Ключ

Искрах. Я не понял его. Может, болтал спьяну.

– Ох, этот Галар! Как и Гоин, ты ведь помнишь Гоин? Их тянет к запредельному! Наше счастье ведь другое, правда?.. Приземлённое, ощутимое – всеми порами тела! Ты помнишь мгновенья перед началом дефиле: взметающиеся юбки, крепкие загорелые бедра, стучащую энергичную музыку, шум, напряжение, которое вот-вот взорвётся праздником! Я помещу тебя в центр праздника, Рон, подключу к его сути, к его двигателю! Бесконечного праздника! Ты наполнишься жизнью, чужими жизнями – душами, которые слетятся на огонёк смерти!.

– Это хорошо звучит, господин Нинус, – Рон посмотрел вниз. Перед ним в тумане темнел провал, в котором на глубине шевелилось нечто белое, похожее на огромного кальмара.

– Лови!

Из глубины к Рону поднялся пузырёк, влился в него. Рон почувствовал напряжение, взрыв удовольствия и сладострастия, насилия, не имевшего границ. Это длилось мгновение, но казалось – целый век.

– Да… – проговорил Рон, слегка опомнившись. – Да, я буду работать на вас.

– Присматривай за Галаром. Разузнай про его козырь. Я свяжусь с тобой, лучший менеджер, – в голосе Нинуса слышалась ирония, которую бессмысленно улыбающийся Рон пропустил мимо ушей.

* * *

Снегоходы остановились среди сугробов, вблизи от высокого дерева посреди поля. Слева и справа синел далёкий лес. Фригг, Анна-Мария и Ник с часами в руках пошли к дереву, деревянные человечки задержались возле снегоходов.

– Что делать, мастер?.. – Хрёсвельг посмотрел на Офнира.

– Пока не знаю, Хрёсвельг! Думаю, что надо потихоньку стянуть часы и сбежать, когда представится удобный момент! А пока следовать за ними! Быть вежливыми и полезными, чтобы нас не прогнали! А что бы ты сделал?.

– Если бы я был большой, то съел их, – заявил Хрёсвельг. – А когда я маленький, они мне нравятся.

Фригг встала у дерева и посмотрела на карту. На ней постепенно проявилось стихотворение, с примечаниями сбоку.

– Всё ясно, – заявила она, – нужно читать стихотворение на ходу! Первая строчка – три шага направо, вторая – три налево! И так далее!.

У моря в сумерках Реттвик

Сиял вечерними огнями,

И солнца жёлто-алый лик

Уже сокрылся меж тенями,

На берег шёл я – просто так,

Не захватив с собою снасти,

Вступая в наплывавший мрак.

Обманы, горести, напасти,

Предательство – так худший сон

В ночи сложился пред глазами,

Неумолимостью скреплён

И не проржавленный слезами

Он мнился будущим моим.