На разрыв

Рая молчит, только едет, молча следуя за Егором, и в вальсовой позиции (стакан приходится пристроить ему на плечо) они несколько раз неловко стукаются коленками. Её это заставляет нахмуриться, его – рассмеяться.

– Твой брат, – говорит он сквозь смех, который всё же самую малость кажется нервным, – полный придурок и просрал всё на свете. Когда он приползёт проситься обратно, а он приползёт, пожалуйста, не сдавайся с первого раза. И со второго.

Лучше всего вообще не сдавайся, говорят его глаза. Тёплые, карие, отчаянные и безнадёжные.

– Мне говорили, что из меня выйдет отличная одиночница.

– А ты встала с братом, – его голос звучит мягко, но всё равно с неуловимым оттенком не осуждения, но «сглупила ты, Рая, а брат твой того однозначно не стоил».

Сейчас она, конечно, и сама понимает: не стоил, но ничего уже не изменишь.

Или, сказать по правде, она бы и не стала менять.

Осознание настолько внезапное, что она просто не может не сказать о нём вслух:

– Я не жалею, – говорит она, и сама поражается тому, как уверенно это звучит.

Егор кивает, мгновенно становясь серьёзным.

– Если честно, я тоже.

Градус серьёзности снижает их неуклюжесть: запутавшись в собственных ногах, они теряют равновесие, и Рае за считанные доли секунды приходится принимать чертовски сложное решение, а именно, что спасать – себя или драгоценный стакан с шоколадом?

Пожалуй, принимать пищу на катке, как и в кровати, плохая идея.

Она думает об этом, когда понимает, что с равновесием всё снова в порядке и никаких решений принимать не нужно, все и без того спасены.

– Ох, – только и может сказать Рая, а потом они начинают смеяться. Звонко, заливисто, вместе.

Как маленькие, они не думают ни о чём, просто стоят друг напротив друга и заливаются хохотом. От стакана в левой руке Раи веет теплом, но ещё больше тепла исходит от ладони Егора, сжимающей её правую руку.

Он держит её за руку совсем не так, как Олег.

Олег всегда накрывал своей ладонью, держал сверху, и тогда это казалось проявлением заботы и силы, а теперь кажется эгоизмом и подавлением. Егор держит её руку ненавязчиво, снизу, поддерживая и помогая, а вовсе не пытаясь показать, кто здесь главный. И – не отпускает, не отпускает, не отпускает.

– Слушай, – говорит он с улыбкой, когда они наконец успокаиваются, – я ведь серьёзно. Даже не смей думать, что ты плохая фигуристка или плохая партнёрша.