На разрыв

В комнате темно, и звёздный свет за окном почти скрывает метелью, а их руки изучают друг друга – то торопливо, то медленно, в своём собственном ритме, почти до рассвета…

Наутро Егор оказывается чертовски корректным. Пожалуй, даже более корректным, чей ей того бы хотелось. За завтраком он так мастерски делает вид, что ничего особенного между ними не произошло, что Варвара сомневается в том, что была у него первой. Больше того, она почти злится, когда понимает, что не будет ни преданных заглядываний в глаза, ни попыток выяснить отношения.

Впрочем, ближе к вечеру становится ясно: вместо щенячьих взглядов и разговоров о том, что между ними происходит, будут такие же горячие ночи – шестая, седьмая, восьмая, девятая и десятая тоже.

Днём они друг к другу даже не прикасаются. Ну, разве что на горе, когда Варвара, не удержав равновесие, валится прямо на Егора и несколько секунд смотрит в его смеющиеся глаза, а потом поднимается – рывком, так яростно, что едва не падает на этот раз уже на спину. Никаких смеющихся глаз в её планы не входит, равно как и семнадцатилетних братьев лучшей подруги тоже, и если бороться с последним она уже опоздала, то оградить себя от первого всё ещё может.

Главное, чтобы Янка ничего не узнала.

Главное, чтобы никто ничего не узнал, и Егор зажимает рот Варвары ладонью, когда она кричит слишком громко. Она соврала бы, если б сказала, что ей это не нравится.

И она определённо соврет, если скажет, что до сих пор не вспоминает об этом. Янка тоже до сих пор вспоминает: то ли Егор проболтался, то ли догадалась сама, но вот уже больше года она как она – удивительное упрямство! – с Варварой она больше не разговаривает, только по делу, и возвращаться памятью к той некрасивой, «ты-переспала-с-моим-младшим-братом» сцене, разыгравшейся прямо посреди офиса – благо, что в уже не рабочее время, ей абсолютно не хочется.

Егор устраивается на соседнем стуле, рядом со своей сумкой, и Варвара не может ничего поделать, но наблюдает за ним из-под ресниц. Он немного подрос и, кажется, чуть раздался в плечах – не слишком, он всё же не хоккеист, чтобы превращаться в медведя, и волосы у него всё такие же длинные, можно собирать в остромодный пучок на макушке.

Или, если с таким пучком уже второй или третий год ходят все, кому не лень, он уже не считается остромодным?

Как бы то ни было, волосы у Егора красивые. Светлые, чуть вьющиеся, мягкой чёлкой падающие на лицо. А глаза – карие и внимательные, тёплые и иногда немножко насмешливые.