Я все еще жив!

– В таком случае ровно через пять минут тебя приведут обратно. А пока спроси всё, что тебя интересует.

– Ты мой ангел-хранитель? – спросил я. Незнакомец улыбнулся, но не ответил.

– Упс. Я ошибся в расчетах. Тебе пора, Макс. – вымолвил Незнакомец, в то время как пространство вокруг начало сужаться. Я не мог понять и увидеть происходящий процесс, но я чувствовал каждой клеткой, что этот невообразимый белый мир, это Ничто сокращается с каждой секундой и вероятно скоро исчезнет.

– Как я стану писателем? – торопился я.

– Слушай свою душу и никогда не предавай ее! Всё получится… – слышал я наставление испаряющегося в белом пространстве Незнакомца.

***

Я в горах. Наш дом великолепен. Мы едим пирог с курицей и грибами. Никуда не нужно спешить. Все, чем мне необходимо заниматься – это писать, писать, писать…

София рядом. Мама рядом. Настоящие ли мы? Мне всё равно. Главное – это счастье, которое мы испытываем… и, если Они скажут мне, что это Рай – я поверю. Да. Меня вернули к жизни.

Репетитор

Он давно не слушает классику, не ходит в кино, не читает хороших книг. Все, что нужно он уже услышал, увидел и прочёл. Ему говорили, что классика в различных проявлениях полезна в развитии чувств, мол, человек от этого богаче. Но со временем он убедился, что это богатство необходимо для того, кто им обладает, а, что до остальных, то их это богатство (души наверно), в лучшем случае, не интересует.

Он редко выходил из дома – только за продуктами. Работа была им выучена до автоматизма. Он принимал учеников у себя дома и преподавал английский. На скромную, неброскую жизнь сорокалетнего холостяка ему хватало.

Но, если быть предельно честным, то, не всё высокочувственное его покинуло. Книги? Да, они были. Но больше всего он боялся заглянуть в свою очень старую тетрадь со стихотворениями и ценными мыслями.

Что же так пугало в этой тетради? Всякий раз, ловя себя на мысли, что было бы интересно взглянуть на свои записи, он морщился и поспешно отходил от книжной полки, где пылилась эта тетрадь, между малым сборником сочинений Довлатова и «Персидскими письмами». Ну, казалось бы, возьми и выбрось. Но что-то его удерживало… Неужели я был таким когда-то, думал он, и вновь погружался в избранную амнезию от всех попыток сознания пробудить в нем былые чувства.