Я все еще жив!

Я заметил интересную тенденцию… Они перестали выходить со мной на связь. Сперва реже. А по мере нашего сближения с Софи и вовсе исчезли. Теперь только воспоминание. Может быть любовь с примесью больничных запахов не так уж вредна?

Зазвенел будильник. Фильм ещё не окончился. Это был «Титаник». Джек учил Роуз плеваться.

– Досмотрим после. – сказала плачущая Софи.

– Досмотрим…

Она встала, навела порядок и поставила мне укол. Вошла ее коллега с предупреждением о шедшей к нам бригаде анестезиологов.

– Макс, я буду ждать тебя сегодня здесь, сколько бы времени не заняла операция, потому что я знаю, что ты вернёшься ко мне.

Вошла бригада.

– Как вы себя чувствуете, молодой человек? – спросил видимо главный.

– К бою готов.

– Правильный настрой. – ответил он, измеряя мой пульс, – София, вы уже здесь не понадобитесь. – обратился он к Софии, которая стояла у двери.

– Да, конечно. Желаю вам удачи, Макс. – таковы были последние слова Софии.

– У вас есть ещё полчаса. По-моему, ваша мама дожидается вас.

– Жду.

Наедине с мамой я скис. Не выдержал напора страха и жалости к себе. И мама не выдержала. Она обняла меня и все время твердила, что я поправлюсь, женюсь и ещё порадую ее внуками. Конечно, мам, я бы этого хотел. Самое простое становится необыкновенным, банальность оборачивается душевной потребностью. Знал ли я что буду когда-нибудь скучать по времени своего безденежья, по трудовым будням, по университету и по старым тревогам? А теперь всё это, как сон, который уже никогда не повторится.

Меня катят в операционную. Мама и София провожают меня. Софии уже плевать, узнает ли о наших отношениях ее начальство. Она плачет и следует за мной. Перед тем, как дверь операционной закрылась, я видел, как мама о чем-то говорила с ней, затем они обнялись… затем дверь закрылась.

– Итак, Макс, сосчитайте медленно до десяти. Наркоз мы уже ввели.

– Начинать?

– Да, уже можно.

– Хорошо… один, два, три, четыре, пять, шесть, сем… вос…

Тишина окутала меня. Бесконечное небо развернулось надо мной, и я оказался посреди макового поля. Солнце заходило и золотило все вокруг. Не было слышно ни ветра, ни птиц, ни шелеста травы. Словно поле это и солнце, и небо, и горизонт были одной бесконечной комнатой.