Хроники последней войны

Потеряв ее из виду, слышу смешливый голос проводницы:

– Разве летчики поездами ездят? Никак, высоты боимся?

– Постоянно, ? ляпнул первое, что пришло в голову, и вошел внутрь. Омоновцы расположились табором, завалили стол закусками, нагромоздили водки и пива, наливали в стаканы, лихо опрокидывали: за отъезд, за Бог с нами и шиш с ними.

Толкавший на перроне снял спортивную шапочку. Обнажил короткий ежик русых волос, сбросил пятнистый бушлат и махнул призывно:

– Давай, летун, приземляйся к нам.

Худощавый, в черном свитере с глухим высоким воротом, сидевший рядом с зазывалой, нехотя подвинулся, освободив место. Бросив на третью полку дерматиновую сумку, повидавшую всякое, воспользовался приглашением, сел, получил налитый до половины, теплый от рук стакан, стартовал тостом:

– За удачу!

Опрокинул в рот, проглотил жгучую жидкость, закусил ветчиной и, отдышавшись, назвался:

– Юра Соломин, еду в часть.

– Санька Белогорский, ? представился парень в глухом свитере.

– Толик, ? не заставил ждать здоровяк. ? А парни зовут Гора. Ты тоже туда?

– Да, командировка.

– Значит, свидимся еще, ? заключил седой майор с кривым шрамом на левой щеке. Он сидел напротив, чуть ближе к окну. ? Мы тебя, может, не увидим, ? ткнул пальцем в потолок, ухмыльнулся, ? но ты нас обязательно различишь, Сокол! Дадим гари!

Беседа закрутилась вокруг одного: срок командировки в паршивое время года, где днем все тает, ночью прихватывает, а по морозцу ? «ему» сто километров не крюк, жди «подарков» откуда угодно.

После второго стакана поблагодарил от души, полез на вторую полку ? головой к окну. Хотелось побыть одному, остаться с самим собой и поразмыслить над будущим. Однако мысли норовили нырнуть в прошлое и резвились там, как дельфины в океане.

Отправляли вместе с Гуськовым, но у него заболели жена и ребенок. В общем, по всем статьям выходило ? никак нельзя ему ехать, и даже от дома отходить чревато.

Осталась жена Лена. Третий год жизни с ней похож на чемодан ? нести тяжело и бросить жалко, хотя через день заявляет: «Только не надо меня жалеть, понял?». Еще ? Зойка, маленький зайчонок ? едва достает макушкой мой подбородок, и годков мало ? двадцать один. Вот такая петля на шее ? двойная.

Омоновцы говорят громче, спорят.