Дивлюсь я на небо… Роман

– Приду, и не сомневайтесь, – твердость в голосе прозвучала стальными нотами.

Семен тоже встал.

– А я и не сумневаюсь! Завтра в плавание ухожу, вернусь, приходи!

Обменявшись взглядами, они разошлись.

Над городом поднялся новорожденный месяц. Тонкий серпик отразился в темных водах Южного Буга, несущего свои воды на морской простор. Светлая дорожка колыхалась в такт волнам, теряясь в прибрежном песке. Река бежала на встречу с Днепром; объединившись в лимане, они единой водой впадали в Черное море.

Саша возвращался домой с новым чувством перемен. Маленький дом Войтковских стоял на самом берегу реки, от которой ветер приносил запах рыбы и придонного ила. Камыши пели нескончаемую песню, соло вступали лягушки, аккомпанементом трещали цикады. Саша любил уединенность своего дома. Город оставался в стороне и, казалось, что все тоже оставались за чертой, разделяющей людскую суету и природу, которая обволакивала покоем тех, кто жил с ней рядом.

– Санько! – окликнул отец.

Он сидел на ступеньках, за его спиной темнел проем двери, открывающий вход в сонное царство ночи. Саша улыбнулся, представляя, как сладко спят Женька и Анютка – его младшие брат и сестра. Как старший в семье, Саша заботился о них с малолетства, по сути, заменив им мать. Она умерла при рождении дочери, оставив о себе туманные воспоминания как о фее, о волшебнице из далеких детских снов.

– Здорово, батя! Чего не спишь?

Михаил поднял подбородок и почесал шею под довольно-таки длинной бородой.

– Да вот, думаю завтра сеть поставить спозаранку.

– Добре, поставим, – Саша присел рядом. – Батя, я жениться надумал, – глядя перед собой, выпалил напрямик.

Отец опустил голову, посмотрел на сына исподлобья.

– Хозяйку, значит, в дом приведешь…

– Приведу.

– И кто ж она?

– Аня Деркаченко, ты ее брата знаешь, Петра, работаем вместе.

– Добрый парень, знаю, да я и отца их знаю, Семена, правильный мужик, – Михаил помолчал. – Так говоришь, Анной дивчину зовут, – он ухмыльнулся, – Вот ведь как бывает… сестра Анна и жена – Анна. Годков-то ей сколько?

– Восемнадцать.

Отец поджал губы, отчего его борода приподнялась.

– Мамке твоей тоже осьмнадцать было, когда замуж за меня пошла. Да и Анютке нашей столько же! – он засмеялся в усы.