Дивлюсь я на небо… Роман

Но осознание того, что в ней рождается новая жизнь, еще один малыш, которого они с Сашей будут лелеять, как и первенца, сладостью окутывало сердце. «Ничего, – думала Анна, – справимся!» Но Саше решила сказать позже, когда ребенок даст о себе знать движением.

Клава все больше заставала хозяйку задумчивой, а когда та начала воротить нос от еды, когда вязаная кофта так обтянула ее красивую полную грудь, что пуговки едва застегивались, она уже не сомневалась, что Анна беременна.

– Моя-то, слышь, брюхата, кажись, – как-то перед сном обмолвилась Клава Фаине Ефимовне, просто так, посплетничать по-бабьи, но докторша так посмотрела на нее большими круглыми глазами, только и оживляющими ее желтоватое лицо с впалыми щеками, что Клава испугалась.

– Будь они все прокляты, и семя их… – сквозь зубы прошипела докторша.

Клава отпрянула.

– Бог с тобой, Фаина Ефимовна… что ж ты такое говоришь, одумайся…

– А то и говорю – не будет им жизни ни здесь, нигде…

Докторша вышла из хаты, хлопнув дверью.

– Прости, Господи, рабу твою… сама не ведает, что говорит, прости ея и помилуй, и не прими слова ея бесовские, и пошли ея благоразумия и любви к ближнему, – зашептала Клава, часто крестясь и с опаской поглядывая на темное окно, в котором отражались блики огня от керосинки.

Ночная мгла расползалась от отражения, густея, собиралась по углам, и Клаве казалось, обретала демонические образы, страшные и пугающие.

В сенях послышался звук упавшего ведра, матерная ругань, затем дверь отворилась и вместе с Фаиной Ефимовной, как баба-яга согнувшейся и горбатой, в горницу влетел свежий ветер. Клава так и обомлела, застыла с прижатой к груди щепотью пальцев, которой она только что осеняла себя крестом. Пламя лампы колыхнулось и страшное видение исчезло. Только седые волосы докторши, коротко остриженные, торчали соломой в разные стороны.

– Что обомлела так? Привидение увидала?

Фаина поняла, что испугала девушку. Только непонятно ей было, почему она так заботится о семье начальника – человека враждебного мира, отнявшего и у нее семью, дом, да и радость всей жизни.

Клава молчала. Она опустила руки на колени. Длинная рубашка прикрывала ее ноги, белизной своей оттеняя и оголенные плечи, и грудь, широко открытую круглым вырезом.