Дивлюсь я на небо… Роман

Михаил не раз видел Шеффера, даже беседовали как-то. Нормальный мужик, грамотный, трудно было представить, что он – вредитель. После того, как группу взяли, на заводе пошли повальные аресты. Огпушники забирали всех, кто вызывал малейшие подозрения. На верфях Николаева строили не рыбацкие корабли – военные! Потому и поляк был на виду, да еще и такой, что за словом в карман не полезет: правду-матку – в лоб!

– Ты с ними не спорь, меня не выгораживай! – наказал сыну. – Ни к чему это. И мне не поможешь, и себя загубишь.

Так что, если что прикажут подписать – не робей и не ерепенься – подписывай! Это я тебе, как отец, говорю!

Темный силуэт отца будто съежился, ощетинившись растрепанной ветром пышной шевелюрой и широкой бородой, как у сказочного старца. Саша резко обнял, прижался к нему, как в детстве, когда обида какая грызла, а словами не сказать. Только тогда он в живот ему лицом закапывался, пряча слезы, а сейчас склонился к плечу, сжав зубы, проглатывая комок, что застрял в горле.

В смятении чувств было и желание защитить, заслонить собой родного человека, и самому спрятаться от надвигающейся бури, сметающей на своем пути каждого, кто попадал в ее завихрения.

– Прорвемся, сынку, не сумневайся, прорвемся! – успокаивал отец, похлопывая его большой узловатой ладонью по спине. – Мы с тобой вон как живем, дружно, прорвемся… – Михаил смолк, промокая слезу крепко сжатым кулаком.

Саша взял себя в руки. Отстранился от отца. В доме тихо спали Анна с сыном – его оплот, его крепость, которую он будет охранять всю свою жизнь, стараясь сделать жизнь близких красивой и безоблачной, насколько сможет.

– Батя, я на курсах до конца лета буду. Когда смогу, прибегу. А Анка пусть у своих поживет. Мне так спокойней будет, там народу много, если что – защитят. Женьке скажу, он за тобой присмотрит…

– Не надо! Я что ребенок малый, чтоб за мной смотреть! – обиделся Михаил.

– Ну, ладно, батя, не сердись, не хочешь, не надо, Женька и так сюда каждый день заглядывает, – Саша грустно улыбнулся.

 – Да, а паспорт мне не положен, военный я человек. По окончании курсов дадут мандат, направят куда-нибудь. Сейчас чистка идет. Поснимают немало… потому нас и призвали, замену готовят.

– И пускай отправят куда подальше! – обрадовался отец. – Там затеряешься, или еще как, и забудут о тебе. Главное, не вспоминай, что ты поляк. Говори мало, с друзьями будь осторожен, не привечай кого ни попадя, с начальством не спорь.