Странная штука – судьба

О коммунальных платежах и вовсе не думали. Всё стоило копейки. Не было нищих и бездомных. При заводах, предприятиях – общежития. Иди живи, трудись.

Одно время работала на заводе ВЭФ. Это был город в городе. В Елгаве выпускали «Рафики», парфюмерия «Дзинтарс» считалась шиком и куда только не поставлялась, как и рижский трикотаж, электропоезда, шпроты и многое другое.

Старики настоящее ценили. Латышские стрелки, кстати, сыграли немаловажную роль в Октябрьской революции. Молодежь воспринимала окружающее как должное и все чаще поглядывала на запад.

Шло время. Работали, учились, растили детей. Каждый, на каком языке хотел, на том и говорил. Была стабильность, уверенность в завтрашнем дне.

Но, как в пословице – «Сколько волка не корми, он все в лес смотрит», так и здесь.

Началась перестройка. Я не состояла ни в партиях, ни в союзах, но была ярым противником грядущих перемен. Главным аргументом было – «От добра – добра не ищут». Советовала перечитать Вилиса Лациса.

Многое нужно было менять: в первую очередь, зажиревшую, забывающую о своем народе верхушку.

Менять, но не уничтожать и разрушать.

Таких, как я, было меньшинство. Нас не слышали даже близкие люди. Ну, а старых латышей, помнящих жизнь при капитализме и вовсе не слушали.

Многие захотели стать богатыми, успешными и свободными. Вот только свободными от чего?

Помню, как сносили в Дубулты памятник Ленину, как закрыли музей Латышским стрелкам, как стали поднимать головы недобитые нацисты. У памятника Свободе постоянно стояли группы людей с плакатами.

Помню растерянность на лицах жителей многоквартирных домов в старой Риге, когда из-за границы стали возвращаться бывшие собственники и всем, невзирая на национальности, устанавливали свою, хозяйскую, арендную плату за проживание.

Началось деление на граждан и не граждан, угнетенных и оккупантов.

Помню, как стали выводить наши войска.

Военным доставалось больше всего. Им в паспортах ставили квадратную печать, исключающую получение гражданства.

Буду справедлива: лично меня не обижали, даже уговаривали остаться. Были конкретные предложения переехать в Америку, Израиль, но все варианты отметались напрочь. Творческому человеку слишком хорошо известны ностальгирующие стенания русской эмиграции. Мы там никому не нужны.