Повести о русской жизни

Сможешь?

– Вам на когда?.. А то я до понедельника…

– Да нет, спешки нет никакой, – придержал батюшка. – К Страстной было бы чудно все дела закончить.

– Я к среде всё сделаю, – пообещал Всеволод.

Батюшка покачал головой, но за бахвальство не осуждал.

– Ладно, договорились. Пойду я.

Гость встал…

И уже в среду, после обеда, стеснившись со старостой и его помощником перед монитором, вместе рассматривали обновленные страницы приходского сайта.

Всё нравилось. Паренек постарался. Заодно обновил и фотогалереи.

О. Михаил с крестом, с кадилом. Он же с чьим-то голеньким, пухленьким младенцем на руках, склонившись над купелью. И вот опять он же, настоятель, в белом праздничном облачении на Рождество. А вот и он, о. Михаил, на стройке, даже с лопатой в руках, старается на все лады…

– Что-то много получается.

– Чего много? – не понял староста.

– Меня много, – сказал настоятель.

– Ну а кого же нам показывать? – удивился староста.

– Некого больше?.. Себя. Детей из приходского класса. Работяг вон наших.

– Ну ладно, я просмотрю все снимки, переберу еще, – пообещал помощник.

– Денег-то дали парню?

– Да предлагали, – сказал староста.

– Не взял?

– Нет.

– Понятно, – вздохнул настоятель.

И уже сам, всех отпустив, сходил в плотницкую и вручил Всеволоду тысячу рублей – от прихода. Копейки – но всё же.

Всеволод брать деньги не хотел, отказывался наотрез. Но о. Михаил настоял на своем. А заодно вручил парню стопку потрепанных книг из собственной домашней библиотеки.

– Начни вот с этой. – Он показал на неброскую обложку. – Потом расскажешь… Исповеди учиться не надо… когда мы маленькие, – добавил он. – А потом, когда на жизнь, на людей начинаем смотреть скрепя сердце, лучше уже подучиться кое-чему.

Всеволод мотнул головой.

– Понял.

– Пока не прочитаешь, на исповедь не приходи.

– Понял.

* * *

Плотник Лука Милейкин или Малейкум, как звали его все, кроме Всеволода, предпочитавшего обращаться к пожилому работнику по имени, не потреблял ни рыбы, ни мяса. И как сам Малейкум уверял всех, в «требухе» он не испытывал ни малейшей нужды. Хотя и с трудом верилось, что мужчина, занятый одним физическим трудом, может питаться только гречневой кашей, картошкой с огурцами и капустой, ну еще и хлебом. Ничего другого Малейкум и не ел.