Ворон расправляет крылья

 – Не знаю, почему мой выбор пал на какао. Сто лет его не варила.

– Спасибо, – с сентиментальной улыбкой поблагодарила Ника, пригубив напиток. – Меня как раз какао очень успокаивает.

Это осталось из детства. Мама Арсения в день их знакомства угощала её именно какао, поэтому напиток ассоциировался у неё с безопасностью.

В комнате повисла тишина. Хмелевские просто наблюдали за тем, как гостья потягивает какао. Она же ничего не замечала, погружённая в свои переживания.

Вскоре позвонили в дверь. Тётя Люба покинула гостиную и, открыв замки, впустила в прихожую Лукьяна.

– Откровенно говоря, я ничего не понял. Сашко весь трясся и сказал, якобы Левицкая на них напала. Что за ерунда?

– Можешь спросить у неё лично. Твоя Левицкая у нас.

– Да не моя она, – отмахнулся мужчина.

Вампирша с интересом на него воззрилась.

– Мне кажется, сынок, или я слышу в твоём голосе сожаление?

Глава Лагеря посмотрел на неё умоляюще.

– Ладно, – кивнула Любовь Хмелевская. – Поговорим об этом позже.

Они вошли в гостиную. Лука громко поздоровался со всеми и отдельно поприветствовал отца, поцеловав его в макушку. Лицо Якова преобразилось в этот миг от любви и нежности по отношению к сыну. Такое проявление отцовских чувств изумило и глубоко тронуло Виринею. Хмелевский-старший сразу перестал ей казаться грозным дядькой.

– Госпожа Левицкая, может, объясните, что произошло? – обратился к ней Лукьян.

Ведьму затрясло от одной мысли о случившемся.

– Да что ж вы так шарахаетесь-то от меня, а? Как не увидите, так пятитесь, будто я монстр какой! Вас что, в детстве запугали страшилками про жутких вампиров?

– И вы туда же! – тихо возмутилась Вероника. – Причём здесь это?

Станислава забрала из её дрожащих рук пустую кружку, а тётя Люба присела рядом на диван и приобняла.

– «Туда же»? – удивился руководитель Лагеря. – Что это означает?

– Один из ваших воинов воспринял всё ровно так же. Накричал на меня, за руку схватил, – объяснила Левицкая и машинально коснулась того места, за которое держал её охранник. – Ау!.. – вырвало у неё против воли от боли.

Жена Якова стянула плед с плеча гостьи, и они все узрели огромный синяк, оставленный воином.

– Изверг, – цокнула языком старшая вампирша.