Семена раздора

Тот, кто следует путём Даяры, должен действовать именно так. Сегодня ты выбирала, кто из сестёр разделит с тобой мудрость. Кто-то желал быть избранной, кто-то молил Даяру, чтобы этого не случилось, но ни одна не попыталась повлиять на твой выбор и не воспротивилась бы ему. Каждая сестра знает, насколько важно для тебя посвящение, и добровольно поступилась бы своими желаниями, чтобы помочь тебе. Это истинная свобода.

Филомена сбросила балахон, оставшись в одних сандалиях, и Кинана шумно вздохнула. Тело женщины уже несло на себе печать увядания, но влюблённая девушка видела его ослепительно прекрасным: длинные и стройные ноги, высокая грудь, гордая осанка, морщинки на коже почти не видны, а талия лишь немного начала полнеть.

Под левой ключицей иерофантиды белел выжженный много лет назад расколотый камень – знак посвящённой сестры. Кинана жадно пожирала Филомену глазами, крепко сжав кулаки.

– И именно поэтому сегодня я готова повиноваться тебе во всём, – грустно усмехнулась Филомена, глядя на взволнованную девушку.

 – Я покоряюсь добровольно и без принуждения, по собственному решению, независимо от своих желаний, и пусть это станет для тебя примером. Это та мудрость, которую я хочу разделить с тобой.

Кинана порывисто вскочила, и её губы жадно впились в губы Филомены. Она так стиснула объятья, что иерофантида тихо вскрикнула от боли. Не прекращая покрывать лицо, шею и грудь Филомены поцелуями, Кинана с неожиданной для хрупкой девушки силой перенесла женщину на ложе, хотя та была и выше, и крупнее неё.

Они не заметили, сколько прошло минут, часов или дней. Поначалу Филомена держалась скованно, но напор Кинаны заставил её отбросить сомнения. Теперь женщина и девушка, утомлённые и покрытые испариной, лежали, тесно прижавшись, как сказала Ахело Хисская, «единым существом на жертвеннике Аэлин». Они молчали, нежно глядя друг на друга.

– Я… – попыталась произнести наконец Филомена, но Кинана тут же прервала её долгим поцелуем.

– Так что ты хотела сказать? – спросила царевна, оторвавшись.

– Я хотела сказать, что это было прекрасно, – переведя дыхание, выдохнула иерофантида.

– Прекрасно? Это было лучше всего на свете! – воскликнула Кинана, теснее прижимаясь к Филомене. – Но ты так это сказала… Тебя всё ещё что-то беспокоит?

– Именно: меня беспокоит, что ты так считаешь. Ты ещё не была ни с мужчиной, ни с другой женщиной, ни с кем, кроме меня, а уже судишь о том, лучше всего это или нет. Боюсь, я повлияла на тебя своей несдержанностью.