Золото Гиндукуша

Когда Азиз в первый раз написал слово «Аллах», Махмуд сильно огорчился:

– Твое написание слова «Творец» убивает меня, в то время как написанное тобой должно оживить мое сердце, наполненное болью и грустью, оно должно петь соловьем, прилетающим в утренний сад, чтобы славить Господа! Пиши имя Его так, как бежит горный ручей меж камней, как пахнет шалфей, как летят ароматы меда в май, как от любви замирает горный сай, и как песня от крыльев весенних пчел открывает собою дорогу в таинство сердца – в рай…

Кривой Махмуд был прекрасен, говоря о Всевышнем! Его лицо, похожее на большой цветок подсолнуха, устремленного к своему возлюбленному солнцу, излучало свет, гармонию и любовь…

Неожиданно Махмуд замолчал, и лицо его потеряло божественные очертания – оно исказилось болью и отчаянием, тело его опять искривилось, и, качая головой, он вышел из комнаты Азиза, опять превратившись в блаженного Кривого Махмуда.

Так мюриду приходилось еще и еще раз переписывать сакральное Имя, следуя указаниям своего строгого и необычного наставника, который многое чувствовал своим открытым сердцем и поэтому мог дать дельный совет.

– И о чем же поет этот соловей? – спрашивал он Махмуда, вглядываясь в него.

Махмуд улыбался, изо рта его вылетело три тысячи ангелов, а губы его превратились в лепестки алой розы.

– Он поет о своей беспредельной любви к Аллаху и ниспосланной ему благодати. Ты обязательно должен его послушать, иначе ты ничего не поймешь в этой жизни.

Все вечера и ночи Мастер и мюрид молились, рассуждали об Аллахе и плавно переходили к непрерывному зикру, во время которого писали в своем сердце светящиеся золотыми буквами священные Имена:

– Всевышний!.

– Творец!.. – звучало в их сердцах, стучало в ритм сердцебиения,

– Милосердный!.. – звучало в их сознании,

– Создатель! – звучало во всех клеточках их тел.

Ночное небо раздвигалось, мириады звезд, разлетаясь и, осыпаясь потоками золотого фонтана, составляли из небесной мозаики имена Вседержателя…

– Пиши, пиши в своем сердце лишь слово «Создатель»! Пиши так, как поет соловей! – неустанно повторял Махмуд.