Принц и Ницше, или Всегда говори «никогда»

Человек с огненно-рдеющими щеками, широченной шеей и завидным, истинно бонзовым двойным подбородком, который он мог надувать на манер птицы великолепный фрегат – но не для покорения самок, а млея от похвалы начальства. Извечно статный и немного нетрезвый, но всегда идеально выбритый и расправленный, как ресторанный бармен, он взаимно любил дары власти с ее с лучезарными переливами бесконечных возможностей.

– Как подъедем, рули напролом, можешь по встречке, можешь хоть на одном колесе проехать – мой номер они знают лучше, чем «Отче наш», – Полкан раскатисто рассмеялся, обладая удивительным даром: его поставленная речь никак не видоизменялась под действием градусов, растворенных в огненных водах, бушующих в дутом стекле темно-янтарных бутылок.

– А номер-то грязный, – наигранно переживал Алекс. Для него любая возможность покусаться с властями была игрой выигрышной в свете присутствия козырного туза, блаженно развалившегося на сиденье своего внедорожника.

– Вот и отмоют, блядь! – Полкан, матово сверкнув желтоватыми зубами, примкнул губы к бутылке.

С заднего сиденья послышалось хихиканье-скуление: за Алексом, борзо крутящим баранку одним пальцем, сидел личный оруженосец Полкана Семка, держащий любимый охотничий карабин наготове – полковник мог запросить его в любой момент. Мастер мимикрии, Семка всегда был в цвет и тон настроения начальника.

– Глохни, псина, – грозно рявкнул развернувшийся в четверть оборота силовик.

Скулеж стих. Поскрябывали дворники. Горел под шиповкой почищенный асфальт. Фактурно хрустела кожа кресел. Негромко напевал шансонье.

– А вообще, малой, зря ты к нам не пошел – под погонами жизнь спокойнее.

Побагровевший Полкан протянул Алексу бутылку, внутри которой алкоголь раскатился волной в поисках выхода.

– Да я и так не сильно переживаю, – Алекс влил в себя порцию драгоценного янтаря.

Вечно напыщенный язык Алекса, завербованный многоградусным хмелем, говорил напрямки, абсолютно убежденный в невозможности стыдливого похмелья. И был в этом прав.

– Лелька, ты что губы надула-то? – развернувшись назад, по-отцовски ласково почти пропел Полкан, краем уха услышав недовольное молчание Алены, сестры Алекса, девушки притягательной и легкой, освещающей своей красотой любое место и приостанавливающей любое время.