Дорога навстречу вечернему солнцу

Погодки росли, народились, один за другим, перед самой войной.

Управлялась с граблями, вилами, лопатой, тяпкой, топором. Коров доила, тесто месила, шила, пряла и вязала, деток баюкала.

Теперь уж давно не шьёт, не вяжет. Её ножная швейная машинка жила у невестки, а теперь перекочевала в кладовку, они электрическую купили. А жаль, хорошая машинка, за ней бы ухаживать – ещё шила бы и шила.

Дети выросли, поразъехались, у внуков уже свои семьи. О правнуках она не знает ничего. Если приходят письма, Устинье их не показывают, не говорят, она и не спрашивает.

…Солнышко закатилось за соседний дом, стало зябко, и Устинья заковыляла в дом.

В избушке было тепло, Василий закрыл трубу. Устинья опустилась на кровать, та глухо скрипнула. Всё-таки хорошо ей тут, в избушке. У невестки с сыном, конечно, дома всё блестит, ослепнуть можно. На свежевыкрашенных полах половички настелены, шторы висят разноцветные, люстры сверкают. Радио играет или телевизор. Пусть. Когда гости к ним приходят – шум, музыка, гуляют.

Устинью к столу никогда не зовут, но она не обижается. Напротив, когда у них гости – это хорошее время. Особенно, когда к Нюре приезжают её дети от первого мужа. Тогда Вася, сын, приходит к ней в избушку.

Устинья рада – сидит Вася у стола, молчит. Будто в первый раз обводит взглядом тёмные стены, облупленный пол, говорит:

– Надо, старая, тебе ремонт сделать!

– Да куда ж тебе, с твоим ревматизмом – вон как руки повело, – отзывается Устинья.

Василий смотрит на свои широкие ладони с красными, искорёженными болезнью пальцами, вздыхает.

– Валентина обещалась прийтить, выбелить, – продолжает Устинья, – Можа и вправду прибежит…

Да что он, этот ремонт! Главное – зашёл, пусть посидит, даже не говорит ничего, уже радость!

Гости разъезжаются, и сын заходит всё реже и реже. Да и когда ему? Кормит кур, гусей, индюшек, в конторе сторожит – подрабатывает к пенсии. Некогда.

Нет, жить можно. Худо бывает, когда приходит болезнь. Тогда Устинья почти не поднимается, лежит тихо на кровати, дышит едва слышно, и слушает сердце.

Она лежит и смотрит на потолок в паутинках и трещинках, и на тёмную иконку в углу под самым потолком. Что там нарисовано – никто не знает, но Устинья заметила: когда она долго смотрит на неё, боль из сердца уходит, и становится легко, светло, мирно на душе.