Дорога навстречу вечернему солнцу

Тот сосредоточенно высвобождал конфету из золотистой упаковки.

– Боря совсем психом стал. Я-то, дура, обрадовалась – закодировался… А он… Лучше бы пил… Озверел совсем. Ссорились раньше, но рук-то не распускал. Ему нравится, когда я нервничаю, злюсь. Видишь, – Тамара протянула красные, в волдырях, расчесанные руки – это всё на нервной почве! Я закрылась от него в спальне, а он кулаком разбил матовое стекло, ворвался, изнасиловал меня. Димка грозится, что убьет его.

Люба боялась глядеть в Тамарино лицо, молча помешивала чай.

– Димка где?

– К приятелю ушел ночевать. Отпустила. Ему с чужими людьми лучше, чем с отцом. Родным. Знаешь, на Борю ещё эта влияет… Он же тут жил с какой-то хмарой. Она теперь его подкарауливает везде, науськивает на меня.

Да, маховик Тамариной жизни, по Любиным понятиям, давно переместился за все критические точки, за грань дозволенного. Измены, побои, насилие. Жизнь «на пороховой бочке», похоже, перешла в военные действия, необратимые и страшные.

– Беги, Тамарочка! Тебе не привыкать собираться, переезжать. Может быть, ты и ошиблась, что уехала первый раз – лишила Димку отца, а Бориса – сына. Но теперь-то ты точно сделала ошибку, что вернулась. Барахла тебе жалко? Денег, в корову вложенных? Из-за этого тут торчишь?

– Да, как сказать…

– Вот и беги. Так жить нельзя. Это уже за гранью нормального.

Ещё раз Люба встретила Тамару в больнице – та пришла на приём с перебинтованными руками.

И, наконец, донеслась новость – Тамара уехала. Почти налегке, взяла детей, кое-какую одежду – и… спаслась.

Вернулась через два года, когда узнала о смерти мужа. Не торопясь, собрала всё, что осталось. Продала дом и коров, и уехала из родного села, в третий раз. Уже – навсегда.

Перья

Пока не приехал художник, студенты, будущие учителя начальных классов, на занятиях по изобразительному искусству просто-напросто разбирали учебные картинки из папок и срисовывали их, кто как может, на альбомные листы.

Художник оказался пожилым, грузным, с густой седоватой шевелюрой и усталым породистым лицом. На лацкане мешковатого пиджака краснел значок, на котором была эмблема – лира, перекрещённая кистью и пером.

Художник творил чудеса. Он подходил к избитой мелками доске, и.…

С шорохом и стуком из-под кусочка мела рождались линии, белая пыльца щедро сыпалась вниз.