Океан и небо

* * *

Когда города осядут на пальцах рук,

и сложатся, как цветы из бумажных стен;

время сгорев, растеряет всю важность сцен

прошлого, нам оставляя тепло губ.

* * *

Если мир остаётся в грамме

до спасения / одиночества,

до последней строки, как в точности,

надо мной, умирая день,

бы неистово жёг и все почести,

и все прочерки глав,и все горести;

только в этой никчёмной повести

не хватило на это

сил.

Всё кругом остаётся в гамме,

что берут у рассвета зимы,

чтоб мудры и неотразимы

мы слетали по новой вниз;

где над бездной отлажен

счетчик:

где и как нам поставить

прочерк,

где и сколько смолчать.

И точек

ровно столько,

мол, ты здесь был.

Ровно столько потом

живу.

Счастье живёт в тебе

Счастье живёт в тебе  всегда,

и ты носишь его в кармане

пиджака,

платья, джемпера, джинс; и вспех, да,

по забывчивости,

и занятости суетливого чудака,

что пытается всё успеть

меж вселенских игр;

в которые вовлечен

каждый

из нас,

рискующий в раз, под призмой

устойчивых стереотипов

забыть об этом.

Но счастье хранится всегда

с тобой, неизменно лёгкое и родное,

как огромные невесомые облака, —

целая вселенная теплится между ребер;

маленькая оторванная фольга,

смятая, как комок,

только светится и несёт

тепло в себе,

и еще миллионы галактик,

и еще миллионы солнц,

и еще миллионы морей.

Маленькое солнце

Они стояли и молчали.

А ночь нежно таяла в лунном свете,

растворяя в себе все их мысли, действия и желания.

А звезды мерцали необычайно красиво,

не так как обычно, не так как всегда.

Казалось, в своей загадочности, они прячут что-то;

что-то крохотное и светлое,

больше похожее на улыбку маленького солнца.

А дотронься пальцем, и кажется, ты сам станешь им,

сам станешь солнцем,

звеня и раскачиваясь среди множества таких же.

И, кажется, даже потом на сломе тысячелетий

будут проскальзывать тихие отзвуки, раскачивающихся звезд,

больше похожих на улыбки маленьких солнц.

* * *

Чтобы проснуться – кружка зелёного чая; невзначай им

улыбнуться, расцвести – это даже проще,

чем глаза открыть;

и поверить, что мир – это нить, всего лишь, нить,

несуществующих связок ключей и дверей

между нами.

Мы веками друг друга теряли в глуби лабиринта

новых судеб и находили.