Поющий камень

Рубаху белую надену.

Взойду на ветреный откос

И буду, как старик, степенно

Смотреть на факелы берез.

Что мне запомнится под вечер,

Переведет мои часы? –

Ручья серебряное вече

Да шепот лесополосы…

Пройдут века, тысячелетья —

С ладоней отряхну печаль.

И снова в сердце – солнце, ветер

Да исцеляющая даль.

После праздника

Кувшины с розами… Цветы,

Теряя красоту, увяли,

Их бледно- розовые рты

От жажды высохли… В бокале

Ты принесешь немного им

Холодно- огневой водицы,

И жизнь, похожая на дым,

Быть может, чуточку продлиться…

Как страшно – сладко это – длить

И укорачивать мгновенья

Чужих дыханий, словно нить,

Дрожащую от напряженья;

Неся ответственность за тех,

Кто на одну ступеньку ниже,

Когда гордыни тёмный смех

Подстерегает в каждой нише;

Осознавая вновь, что есть

Тот, Некто, Кто тебя так ладно

Скроил, хранил незримо здесь,

И снова позовёт обратно.

Соломенный час

Древесная стая, тяжёлая стая

Перо золотое роняя, летит,

Летит, от земли себя не отрывая,

В текучий, холодный, осенний зенит…

Под вечер уже, потеряв оперенье,

Лес, как невесомый, прозрачен и чист.

И только внизу продолжается тленье,

Где точит вода опрокинутый лист…

Соломенный час мой, я чувствую тело,

Когда, побеждая осенний испуг,

Морозным жезлом выстужая пределы,

Вдруг выдохнет жемчуг Владычица вьюг.

И, словно безлиственный стебель под небом,

С зимою и смертью один на один

Останется каждый – до нового хлеба,

До нового Солнца, до новых годин.

Зеркала

На верхний, восемнадцатый этаж,

Идут верблюды, сон тревожа лестниц,

За Синей Птицей тётушка Кураж,

И – прямо с корабля – Рембо и Лейбниц.

Стучатся гости поздние ко мне,

Они спешат сквозь стены и затворы:

Любовницы давно минувших дней,

Монархи и сиятельные воры,

Шуты и полководцы всех времён,

Отшельники, монахи и поэты,

Учителя, святые без имён –

Игрушки Господа, актёры Тьмы и Света.

Я окружен толпой знакомых лиц,

Душа в их зеркалах светиться рада:

Кихада болен после психбольниц,

Но светел Дант после узилищ Ада.

Я в них живу, они – во мне, их стон

И радость их живут во мне упрямо.

Со мною рядом Плотин и Платон,

Арджуна, Шанкара и Гаутама…

Этаж срывает в полночь с якорей,

Мелькнула справа пристань Зурбагана.

Тибетских лам, египетских зверей

Мы повстречаем, выйдя из тумана.