Планета в клетке

 – Да мне стыдно, сударыня… видите, как мне стыдно? Чтоб я даме такую пустяковину да показывал?

Заметила она, что я хотел отсесть, чтобы создать дополнительное расстояние между нами?

– А вам не стыдно за рога хвататься? – Со смешком в голосе, но с несмеющимися глазами ответила она. – Вы не пьяны ничуть.

Стало, как водится, тихо, если не считать казавшегося мне страшно громким потрескиванья двух огней.

– Долго же вы ждали под дверью.

Она посмотрела на стёртую огнём свечу.

– Нагореть могло и в трактире.

– Могло.

– Но не нагорело.

– Быть может. – Легко согласилась призрачная моя гостья. – Не погасить ли вашу?

Тут меня откровенно продёрнуло холодом. Я ласково ответил:

– Да ни в коем разе.

– Что так?

– Хочу видеть вас.

– А вы меня, как разглядели, хорошо?

Я начал фразу относительно относительности такой штуки, как время – мол, когда пуля пущена, на неё не нагля…

И тут случилось со мной постыдное – в кои-то веки военный фонтан мой дал осечку, засорился, мерзавец, и я – умолк.

И она поняла меня и не осудила. Впрочем, я всё же попытался расковырять своего журчащего друга, и пустить хоть вялую струйку.

Глядя в дуло осанистого серебряного потёртого пистолета, я то и дело отвлекался на сделанную вокруг отверстия надпись – там надпись была, поверьте – и никак не мог прочитать. Не то, чтобы я не ожидал этого, ожидал, само собой, просто не предполагал, что мне придётся вспомнить некогда приобретённое (и за малоупотреблением почти утраченное) умение читать на языках коренных национальностей ближнего космоса.

– Что же касается пространства. – Непринуждённо забросив в дульце фразу, я и бровью соболиной не трепетнул. – То оно тоже относительно.

Она кивнула гладко причёсанной головой, и слабые блики по золоту отозвались сполохами боли в моём мужественном сердце.

– Конечно, конечно. – Серьёзно подтвердила она. – Сплошь и рядом люди, самые разумные, неправильно оценивают обыкновеннейшие расстояния. Им кажется, к примеру, что ничего не стоит это расстояние покрыть и совершить действие, но вот кунштюк, – она прицокнула нежным язычком совсем не вульгарно – он даже стал виден, пунцовый и острый, – в дело вступает опять-таки время.

– Бывает. – Вяло поддакнул я, то есть помятый офицер, которого прервали, когда он ко сну готовился. Улыбка Джоконды всосалась в полотно, складка от угла рта к носу заменила полукружие смеха, как у бедолаги Тима Талера, столкнувшегося к ночи с её (ночи) прародителем.