Планета в клетке

Соперники Метателя по славе, не медля ни единого мгновения, принялись лепить влажными горячими ручонками новые боеприпасы, а один, с мечтательным взором, доселе не принимавший участия в бунте по случаю отсутствия надзора, а сидевший, вперившись в какую-то точку за окном (где не ходили посторонние согласно рапорту доброй учительницы) неторопливо и как бы в сомнамбулическом состоянии протянул руку и сорвал с косички впереди сидевшей девочки аптекарскую резинку.

Он натянул её и опробовал, и поиграл ею.

Мечтательный натянул резинку на двух пальцах, пристроив к ней стилос для писания, и – хей-хоп! в портрет полетел снаряд куда более опасный, нежели жёваная бумага.

Адепты Метателя сразу оценили новую технологию войны и вскоре из всех концов класса в портрет летели стрелы. Так как степень точности была разновелика, не все попадали в цель.

Мечтатель в этом не принимал более участия, ибо он сидел, согнувшись и закрывая голову раскрытыми пальцами, как шлемом, а над ним сидела девица, бившая его нещадно всеми предметами, которые попадались ей под руку.

Громкие голоса, комментирующие события, летали вкупе со стилосами, и придётся отметить, что иные словесные стрелы разили острее материальных.

Тем не менее, удачных попаданий насчиталось предовольно, что сказалось на состоянии портрета.

– А что за портрет? – Опять спросил Джонатан.

На него посмотрели. Рядом с рассказывающей Лис теперь стояла неизвестная молодая женщина, подошедшая во время рассказа. Но посмотрел на него один из стражей, поднявшийся с первого этажа. Лис, не прерывая повествования, погасила взгляд и тот отошёл.

Лис быстро удовлетворила любознание Джонатана, чтобы он не встревал, и продолжала.

Джонатан тихо охнул, хлопнул себя по лбу и выгнул губы, но заметив, что страж не ушёл, спешно состроил из своих выгнутых уст фигуру немыслимую.

Даже Лис удивилась, а страж, пожалуй, принялся подозревать лугового короля в чём-то неладном.

– Ах, как я раньше… – Выпалил Джонатан и шепнул. – Умоляю показать портрет.

Лис не ответила. Она сообщила, что в тот момент, когда битва с портретом достигла наивысшего восторга, дверь раскрылась.