Мой адрес Советский Союз

Я ревела во всё горло и, как могла, отбивалась от гусака. В это время гусыни громкими одобрительными криками поддерживали его боевой дух.

– Ну-ка кыш отсюда, окаянные! Батюшки мои! Да это соседка! Ты чё здесь делаешь? С кем ты здесь?

Это был наш сосед Аркаша Чукавин, отец той самой Лиды. Это был плотный, громогласный, небритый мужчина. Вместо одной ноги у него была деревяшка с чёрным резиновым наконечником. Я его побаивалась, но теперь было не до этого.

– Да ты чё молчишь-то? Э-э-э… Да ты, подруга, заблудилась, похоже.

– Да-а-а!

– Ох-хо-хо! Вот беда-то с тобой. Ну, пошли, находка.

Он сгрёб меня под мышку и тяжело зашагал по раскисшей дороге. Я не знала, то ли мне радоваться, то ли ещё сильнее реветь. Ехать под мышкой было неудобно, прямо перед моими глазами чёрный наконечник на деревяшке то увязал в дорожной грязи, то снова появлялся.

– Держи-ка, сосед. Вот, находку тебе принёс.

– Какую находку?

– Вот, около Тутыниного дома стояла ревела на всю деревню.

– Вот те на! Ты как туда попала?

Аркаша наконец-то отпустил меня на пол. Я была рада, что оказалась дома, рада, что меня выпустили из подмышки, но было жутко стыдно.

– Кать, ты чё там делала-то?

– Ладно, не ругай её, Яша, ну бегала да заблудилась.

С тех пор сосед, когда приходил к нам, первым делом громогласно трубил:

– Здорово, находка! Как живёшь-то?

Мне это не нравилось, и я сразу пряталась.

А теперь я шла с портфелем по тому же месту и не боялась заблудиться.

Я вышла на крыльцо. Было раннее утро, но в воздухе чувствовалось что-то необычное. Я прислушалась. Стоял мощный, хотя и не громкий гул.

– Мам, чё это так гудит?

– Болгуринка вскрылась.

– И такой гул?

– Ну да. В неё же весной весь снег талый стекает, вода большая весной… Ну, теперь уж настоящая весна пришла.

Я и сама ощущала, что в природе произошло что-то значительное, большое. Болгуринку нашу и речкой-то трудно было назвать, так, ручеёк какой-то.

После ледохода весна набирала силу стремительно. Снег ещё не весь сошёл, а уже появлялись зеленые местечки, кое-где зажелтела мать-и-мачеха, и мы всей дружной, повзрослевшей на целый год компанией пошли за вербой.