Как вернувшийся Данте

Если вынуть из человека душу живую, то можно делать с человеком все что угодно – хоть мертвых оживлять (как утверждал Федоров). И современная цивилизация достигла на этом поприще впечатляющих успехов – по оживлению мертвых и умертвлению живых.

Когда выползал я из ложа прокрустова,

то весь мой костяк и стонал и похрустывал -

во мне умирала античная Греция.

И северным вьюгам открыл свое сердце я.»

    (Владимир Яковлев)

Потому (и на чём) Цыбин стоит – что именно тогда в толпе людей, равнодушной и (как давно выветрившийся скверный алкоголь) немного пенной (этакими грязноватыми хлопьями разложения) из рукотворной глотки преисподнего метрополитена на свет Божий поднялась одна из ипостасей Первочеловека (именно та, которую именовали Ильей).

Станция именовалась Фрунзенской, и помянутый Илья (не понимая, что принимает на себя роль некоего – вспомнившего о женщине – Пентавера) сразу же свернул на Московский проспект и направился к мосту через Обводный канал.

И как раз в это мгновение (запомним его: это и есть точка сопряжения имён – где происходит явления новой персоналии) какой-то пьяный (оче-видно – до краев переполненный тем самым не выветрившимся и склоняющим к само-разложению алкоголем) человек принялся на мосту приплясывать, задирать взлохмаченную голову и пере-ругиваться с каплями.

Было ещё более очевидно, что (в отличие от Ильи) он всё ещё не был способен проходить меж каплями; хотя – оказался не без крыльев и даже иногда рифмовал слова; но – всё оказалось без толку; хотя (именно поэтому) – роль Пентавера ему тоже вполне подходила.

Разве что – Пентавер (а ведь его когда-то тоже звали иначе) мог бы посетить его тело; разве что – проделать всё это посредством одной или нескольких своих душ; согласитесь, не всё же убийце отца пребывать в тамошнем аду; пусть – вернётся (перенесётся) в наш древнеиудейский шеол из своего древнеегипетского посмертия.

А вот за-чем это – (нынешним) нам? А очень просто – речь не только о личном бессмертии какого-нибудь эгоиста; дело – в самой возможности победы добра в мире, который отдан злу (и где нет ни богов, ни Стихий – возможны лишь смертные тела); потому я и возвращаю отцеубийцу в мир псевдо-живых.