Непересечение

За спиной стоял глубокий старик в неопрятном костюме 80-х, с засаленными лацканами. Дедок, внешне и голосом, сразу напомнил никого другого как тестя Аркадия- Василия Харитоновича! Наверное, очередное чудо на сегодня! И тут же озаряет мысль- вот и «злой гений» тебе!

– А сами-то кто будете?

Обладатель морщинистой лысины и клочковатой бородки узнаваем, но встреча почему-то никак, положительно, не впечатляет Ворохова. Таким образом, вопрос превратился в праздный.

– Да это я, Ваня- в ответе старшего.

И вроде получается их сталкивание, через много лет, тоже кем-то предполагалось.

– Здравствуйте, даже чуть напугали,– бывший друг его зятя старается, сейчас, быть вежливым.

Получается явно плохо. А тот как-то неуместно захихикал вставной челюстью:

– Пришел засвидетельствовать Аркашину смерть, что ли? – его щетинистый кадык неприятно задергался. Внутреннюю тревогу последнего времени подменило вырвавшееся наружу негодование:

– Не пойти-ли Вам лесом, мил человек? – несколько несправедливо грубит Иван, но поделать с собой уже ничего не может.

Злость на происходящее с ним самим просто захлестывает. Но возможно этот старикан остался единственным, кто в силах пролить свет на всю эту чертовщину. Поэтому, все же, следует эмоции держать при себе.

– Извините, Василий Харитонович, не сразу признал. А что случилось с Аркадием? – прикидывается он несведущим (так ведь и вправду знает без подробностей, лишь о самом трагическом факте).

И наталкивается на хитрый прищур, почему-то улыбающегося, тестя погибшего.

Такая веселость, безусловно, озадачивает и одновременно настораживает- дед-то в своем ли уме?

– А ты, дружок, смотрю постарел,– продолжает ерничать тот, кто, по-видимому, тоже, пока не испробовал, какого-нибудь, «эликсира молодости».

Чтобы окончательно убедиться в фантасмагоричности собственного положения, задается вопрос:

– Скажите-ка, пожалуйста,– Вам знакома личность Дмитрия Мельниченко? Он вроде как был работником у вас? Или ошибаюсь?

Взгляд из-под лохматых, седых бровей, устремленного на Ворохова вмиг белеет.

И от подобного становится совсем жутко.

А тут Василий Харитонович начинает судорожно хватать ртом воздух и с хрипом медленно оседать. В это самое время в коридоре, только что еще населенном редким народом, оказалось ни души. Все куда-то, разом, будто испарились, спешно спрятавшись за многочисленными дверями.

Обмякшее мешком костлявое тело держать, особенно спереди за подмышки, крайне неудобно.