Где печеньки?

Папа завел свою «тройку» с дырявым носом, но по дороге из неё повалил дым и доехала я на такси. Опоздала и не успела сдать физику. Впрочем, приедь я вовремя, это ничего бы не изменило. Учительница физики в нашей школе с чудным именем Магриппа появилась на уроке два раза за весь год и выучили мы только её имя. Это единственное, что я могла поведать на экзамене. Зато логику и математику я сдала отлично и была принята в лицей. Ни физика, ни Магриппа мне не понадобились.

Всё обернулось быстро и странно. Я просто пошла за компанию, но вот уже сдала вступительные экзамены и должна выбрать себе спальное место в комнате общежития.

Вокруг жужжали и суетились мои новые одноклассницы. В классе нас было шестнадцать человек и мы были восьмой «ж».

Нас подселили в существующий литературный казахский интернат. В нем жили и учились одарённые дети со всего Казахстана. Для лицеисток выделили один этаж женского общежития, в каждой комнате жили по пятнадцать-двадцать человек и спали на двухъярусных кроватях. Было тесно и шумно, я не могла уснуть пока все не лягут, и в первое время совсем не высыпалась.

К тому же кровати для нас собирали на скорую руку и рейки под матрацами были плохо закреплены. Нередко кто-то среди ночи падал на соседку снизу, разбудив всю нашу и пару соседних комнат.

Для других учеников мы были, как инопланетянки. В общую столовую мы заходили строем, а они на нас пялились и шушукались. Я старалась спрятаться в толпе, потому что с моей застенчивостью это было пыткой. Но так как я была выше всех, это было сделать очень сложно.

В течение первого года мы изучали два языка: английский и турецкий. При этом учителя не говорили на русском. Мы изъяснялись жестами. Часто оказывалось, что понятое слово на следующий день приобретало абсолютно другой смысл. Например, ванная наутро оказывалась подвалом, доска – мелом. Но тем не менее, учились мы быстро и довольно успешно. Уже через несколько месяцев мы заговорили на обоих языках. Некоторым девочкам это давалось сложно, но мне было гораздо легче.

У меня уже был опыт заучивания длинных поэм и свежепридуманных терминов на неизвестном мне языке.

У каждого класса была воспитательница. Она должна была следить за дисциплиной и помогать нам адаптироваться к системе обучения. Нашу звали Бетюль, она пела нам на ночь гнусавым голосом заунывные религиозные песни. Мы ни слова не понимали, но засыпали быстро и крепко. Ее песни помогли мне справиться с бессонницей, и я начала высыпаться.