Конец поселения

Мелодия стала быстрой, звуки сталкивались друг с другом, как два лезвия.

А потом скрипка заплакала – о том, что счастье умерло и больше никогда не вернется. Что от любви осталась только эта музыка.

Мария не смогла стоять, прислонилась к стене, закрыла глаза, из которых текли слезы.

Вдруг она услышала:

– Милая, что с тобой? Тебе плохо?

Молодой человек, одетый по-господски, принялся вытирать ей слезы платком.

Тут он и коснулся ее щеки своей рукой. Марию как током ударило.

– Простите, барин. Я уйду сейчас.

– Погоди, тебя зовут как?

– Мария.

– А меня Матвей. Ты почему плакала? Тебя обидел кто?

– Нет, барин. Это из-за музыки. Мне идти пора.

– Да какой я барин! Я Матвей, говорю. Так пошли вместе – мне тоже пора.

Они бродили по ночному Ачинску всю ночь. Он оказался сам из бедных, из Белоруссии. Выучился в Москве на инженера и, несмотря на молодость – всего на пару лет старше Марии, руководил другими приезжими инженерами на строительстве нового цеха.

У Матвея были яркие веселые глаза какого-то невиданного Марией ранее зеленовато-синего цвета.

Он рассказывал ей о своей семье, о трех братьях и двух сестрах, об учебе в столице. Когда Мария отвечала, он слушал, не перебивая и глядя так, как на нее никто и никогда не глядел, – с восхищением и любованием. Когда она стала замерзать, снял свой шарф, такой же мягкий и теплый, как тот ласковый плед, укутал ей шею и плечи и снова прикоснулся к ней.

И когда под утро они подошли к его гостинице, Мария уже думала только об одном – позволит ли ей этот барин обнять его, не погнушается ли посудомойкой.

А Матвей просто спросил:

– Пойдешь со мной?

Она кивнула.

Они вошли в его номер. Матвей помог ей снять полушубок, и тут она испугалась, что он возьмет ее, как брал муж, – быстро и грубо. Он почувствовал страх Марии:

– Боишься? Меня боишься?

И, не дожидаясь ответа, прикоснулся смущенно губами к щеке.

С этого дня она стала жить у него в номере. Не ходила на работу, только ждала целый день любимого. Не пускала горничных, сама мыла и драила весь номер. Матвей приходил, смотрел с восхищением на Марию, начинал нежно целовать сзади в шею, гладил медленно и ласково руки и бедра.