Конец поселения

Еще раньше железнодорожники отстроили здание вокзала и дом для начальника станции.

Но жили люди как-то неустойчиво, неуверенно, как будто не могли до конца решить: остаться или уехать. Настоящей общины, того строгого, раз и навсегда установленного для каждого обитателя деревни уклада, вне пределов которого до переселения в Сибирь мужики не мыслили своей жизни, здесь вдруг не стало. Земля теперь была не общинной, а частной, поэтому каждая семья держалась наособицу, помогать друг другу привычки не сложилось, наоборот – друг другу завидовали, зачастую злобно, чужим несчастьям радовались.

Выходцы из разных губерний считали «своими» только земляков. Владимирцы, ярославцы, тверичи – замыкались внутри своего круга, первые годы даже жениться было принято только на своих.

Хотя земли и леса было вдоволь, избы по-прежнему строили, как правило, с одним покоем. Поэтому вся большая семья – три-четыре поколения – жила в одной комнате, Родители и дети, иногда уже взрослые и женатые, спали рядом. Кроватей не было – ютились на лавках и на полу, зачастую каждую ночь на новом месте.

Старики и малышня – на печке. Зимой отгораживали угол для скотины, чтобы не замерзала.

С прежними обитателями деревни дружбы не сложилось. Переселенцы считали общинских перешедшими в «жидовскую веру», рассказывали небылицы об их богатстве. Сами же общинские всех, кто ходил в православный храм, курил, выпивал, считали нехристями, еретиками. Озеро Линево стало негласной границей между двумя общинами, которую без нужды старались не пересекать.

Но взаимная неприязнь не мешала торговле. Шарыповский кооператив стал покупать для общинских нужные им товары сразу большими партиями, что выходило дешевле. Общинские расплачивались мехами.

Избу в Расейской каждая семья строила, где хотела и как хотела. Рядом с большим пятистенком зачастую стояла маленькая избушка из старых, потемневших уже венцов, надерганных из брошенных когда-то общинскими домов. Ворота тоже ставили как попало, не глядя на соседа. Поэтому центральной прямой улицы не было, чтобы пройти из дома в дом, даже рядом, приходилось несколько раз поворачивать.

Горы с недоумением смотрели на эту деревню, где дома походили на толпу растерявшихся людей, где каждый был готов убежать, но никто не знал, в какую сторону.

Улицы не мостили, по весне и осени щедрая на урожаи земля превращалась в непролазную черную грязь. Бывало, скотина застревала посреди улицы, и ее приходилось вытаскивать, привязав веревки к рогам.