Этюды

Люди могли всё видеть, но время для них почти остановилось, и со стороны сталкеров не доносилось больше ни звука. Всем оставалось только наблюдать за происходящим со стороны, как зверям в допотопных зоопарках двадцатого века.

– Значит, ты не согласен с нашим мнением? – спустя час, грустно спросил капитан Желтоножко.

– Нет, не согласен. Но я всё равно рад, что вы нашли время и желание приехать сюда. Причём, все, – Харлампиев многозначительно посмотрел на Плиева, но сталкеры смотрели в пол, и даже, если кто-то и понял его намёк, то не прореагировал.

 – По крайней мере, мне тоже это было необходимо, – он сделал паузу и вздохнул. – Теперь я смогу спокойно сделать свой выбор.

– Какой выбор? – удивился Желтоножко.

– Это уже неважно, – усмехнулся тот, потерев лоб рукой. – Главное, что у вас всё в порядке, – он устало улыбнулся.

– Ты уже сделал свой выбор, Володя, – озлобленно бросил Заикин. – Не надо нас ни в чём обвинять! Ты сделал его сам. Мы не виноваты, что ты оказался здесь, а мы – там, – он ткнул рукой в потолок, показывая в небо.

– Я никогда никого не обвинял. И ничего от вас не скрывал. И сейчас не собираюсь. Нечего мне добавить. Честно. Всё, что вы сказали, правда. Думаю, что окажись на моём месте любой из вас, он сделал бы то же самое. Но на этом месте оказался я, и я сделал это за всех вас. Хоть вы и стараетесь меня переубедить…

– Мы не стараемся переубедить, – ответил капитан. – Мы просто не совершили бы этого. Никогда. И никто… Мы все в корне несогласны с тобой и именно это и приехали тебе сказать.

Мы ни при каких обстоятельствах не совершили бы преднамеренное убийство ни в чём неповинного человека… – тут он запнулся и замолчал.

– Ты намекаешь на то, что я уже не в первый раз это делаю? – усмехнулся Харлампиев. – Или, может, решил напомнить мне Н-32? Не волнуйся, Игорь, я Андрея со Светой и без тебя хорошо помню. Все эти годы помнил. Так что не беспокойся. И все вы тоже не беспокойтесь, – он обвёл взглядом остальных сталкеров.

 – Я вас прекрасно понял. Можете возвращаться к своим семьям с чувством выполненного долга.

– Зачем ты так? – попытался робко возмутиться Руслан Голенков, но вдруг почувствовал фальшь в своём голосе и замолчал.

– Я говорю то, что думаю. А вы почему-то изменились. Я не лезу в герои, как ты тут Стас выразился. Я просто вижу, что что-то настоящее, цельное, что нас объединяло, ускользает. И мир тоже ускользает. Всё ускользает.