Этюды

Единственное, что он заявил, это что Герасимов заслужил такой конец. Подсудимый отказался от защиты адвоката…

«Что говорит эта женщина? Что она знает? Её голос звучит, как дробь маленьких барабанов на детском параде. Так обычно звенел борт при взлёте, когда они недостаточно быстро набирали высоту: как будто мелкие камешки стучали по металлическому борту. И этот голос тоже, как камешки по борту. Что-то читает, смотрит в бумагу, поправляет очки. Очки – маленькие иллюминаторы. Летала ли она когда-нибудь в космос? Ну, хотя бы на Луну?.

. Вряд ли. Маленькие иллюминаторы. Маленькие глаза. Лицо округлое, светлое. Наверное, была когда-то красивой. А сейчас по бумажке читает что-то. И люди её слушают, как будто им слышно, что она говорит. Ведь она от них отгорожена своими иллюминаторами. Господи, какая чушь в голову лезет! Но живот и горло не болят, – и то хорошо. Надо расслабиться. Надо расслабиться. В правом лёгком опять боль тупым камнем стала стучаться по рёбрам. Надо расслабиться». .

Подсудимый никак не реагировал на слова судьи, и после некоторых процедурных моментов та предоставила слово стороне обвинения для опроса свидетелей. Все с облегчением перевели взгляды на прокурора, потому что во время чтения документа судья то и дело поднимала взгляд на подсудимого, и все остальные тоже невольно следовали за ней. Но смотреть на него было трудно. Не то, что рассматривать. И только один мальчишка из младших классов, хорошо знавший сидевшего за решёткой человека и до сих пор не веривший во все обвинения, не боялся смотреть на него дольше других.

Но тот не замечал его и продолжал сидеть в неподвижной позе, уставившись в окно.

Государственного обвинителя звали Плотников Сергей Сергеевич. Он был человеком опытным и довольно сведущим в своих вопросах и не один десяток лет провёл в этой системе, поэтому знал, как быстро и грамотно делать свою работу. Но сегодня утром у него, как назло, разболелась поясница, и теперь он всё больше подумывал не о том, как получить от свидетелей нужную информацию, а том, как побыстрее вернуться домой, чтобы принять ванну и заказать сеанс удалённого иглоукалывания.

– Спасибо, ваша честь, – поморщившись, кивнул он судье и повернулся всем своим грузным, вязким телом к залу. Стул под ним заскрипел так отчаянно, что Судья Худякова удивлённо вскинула брови вверх, ожидая падения. Однако закалённый в долгих судебных баталиях стул выдержал и замолчал.