О любви

Что ж, это очень странно.

МОЛЛИ. Сказала Джейн.

ДЖЕЙН. И что пришло тебе в голову, Том?

ТОМ. Мне пришло в голову, что однажды я любил девочку на качелях, в саду, давным-давно.

ДЖЕЙН. О.

МОЛЛИ. Сказала Джейн. Очень недовольная. У меня есть чашка уксуса.

ТОМ. Не тревожься, я совершенно забыл ее имя. Я только помню, что ее глаза постоянно меняли цвет.

МОЛЛИ. Как мои, сказала я. Но меня они услышать не могли. Потому что, видите ли, меня там не было. Да только, разумеется, я была. Маленькая чашка уксуса и постукивание в стенах.

ДЖЕЙН. Ты слышишь что-то в лесу? Шуршание листвы? Какое-то постукивание?

МОЛЛИ. Спросила Джейн. Думаю, она была с чудинкой. Тогда как я, с другой стороны, однажды была просто девочкой на качелях в саду, и мои глаза всегда меняли цвет на свету. Он поцеловал меня там, под толстым оранжевым полумесяцем, свет которого пробивался через переплетение ветвей в заросшем саду моего отца, и мои глаза несколько раз поменяли цвет, хотя были закрыты, и он не мог этого видеть.

Он это помнит, хотя притворяется, будто забыл мое имя, только упоминание которого может вызвать у Джейн судороги, приводящие к тому, что ей станет не хватать воздуха, а теплые чуть влажные девственные чресла затрепещут.

ТОМ. Я думаю, в опасное мы пришли место.

МОЛЛИ. Сказал Том. Ему нравилось наблюдать, как ее щеки полыхают румянцем, а потом бледнеют.

ТОМ. Алая кровь властвует в зимней белизне.

МОЛЛИ. Говорил он, когда она краснела. Это все, что он знал из Шекспира[1 - Фраза из «Зимней сказки» Шекспира, четвертый акт, третья картина.

], и понятия не имел, что это значит, но она краснела, и бледнела, и снова краснела с абсурдной неравномерностью деревенских часов, обжитых призраками белок.

ТОМ. Я составил список того, что может убить тебя в лесу.

МОЛЛИ. Сказал Том. У него сильные руки. Он раскачивал меня на качелях. Так высоко. Так высоко, что у меня кружилась голова. Я чуть не упала. Я обмочила трусики. В экстазе от опасности и предчувствия чего-то неистового. Я знала, что надвигается беда.

Я слышала бормотание монахинь за стеной церковного кладбища.

ТОМ (загибает пальцы). Медведи, пумы, друиды, поезда, несварение желудка, зависть, падающие с деревьев рояли и что-то еще, но я забыл, что именно.

МОЛЛИ. Ему нравилось ее пугать, а потом смешить. Смех пузырился на ее губах, как кровь. Рукава белой блузки подчеркивали красоту ее рук. Ни у кого не было таких идеальных рук, ни в Суссексе, ни во Франции.

ДЖЕЙН. Медведи.

МОЛЛИ.