Поэма о русской душе

Или ещё стих чтёт:

– Здеся будет город заложён

Назло ненужному суседу…

Дочитает до этих пор, засмеётся как ненормальный, отдышится, захлебнёт поболе воздуху да как завопит, ажно у бабок сердце разрывается от неожиданности:

– Откель грозить мы будем шведу?!!

Вот и весь сказ толковый. Балобон какого свет не видывал!

Целыми днями болтается, как дерьмо в проруби, без дела. Увидит баб – и к ним. Да и давай брехать:

– Завтра, – к примеру, говорит, – к нам областное начальство припожалует.

Бабы смеются-потешаются. А он:

– Да, – говорит, – письмо я в область исписал. Вот приезжают меня забирать, чтобы талант мой на люди выставить! Вот тогда и посмеётесь-поплачете! Да поздно будет. Всех сокрушу!

Вот такой трепло и был. Да так врал, что слезьми сам омывался, ежели чересчур сильно смеялись.

Ага… Такой вот трепло и был… Уживался.

В прошлом году пристал к Василю Аверьянычу:

– Приедь, – говорит, – да приедь на своем тракторе, ради Христа, снеси мне омшаник, а то ж долго мне одному разбирать да и несподручно.

Василь отнекивался: далеко ехать от леспромхоза. Буду я, мол, из-за твоего гнилого омшаника машину в такую даль бить.

Только прилип к нему дед Архип, чисто липучка какая.

– Я ж, – говорит, – не задарма. У меня знаешь, – говорит, – чего есть? Коньяки.

– Не-е, – говорит Василь, – не уговаривай. – И медленно так затылок чешет.

– Чего нет-то? Коньяки не хошь спробовать? Дурень ты, Василий! Этот коньяки из самой из Москвы привезённый внуком. Армяконский прозывается.

– Сам ты конский! – басит Василий. – Уйди ты от меня от греха. И пей этот армяки-коньяки сам.

– Эх! Ты такой и не пробовал и не нюхал! – уговаривает Архип. – Чистый дьявол, что у Марфы самогонка! Я только чуть отпил. Испробовал. Слышь, а? И туто жа опять я её плотненько пробочкой-то и принакрыл. А?

…Уговорил всё ж таки Василя.

Ну и заходят они в избу. Достает дед Архип бутылку.

– Т-с-с-с, – говорит, – кабы старуха не учуяла, а то и пропасть недолго!

А в бутылке той всего-то половина.

Наливает дед Архип себе полный стакан да хлесть его у Василя на глазах безо всякой закуски.

– А это, – говорит, – на тебе, спробуй.

Василь даже и пить не стал, плюнул.