Дети Балтии

– В том смысле, что он зять графа Ливена.

– Ты влюблена в Ливена? – со смесью гадливости и любопытства переспросила анжеликина родственница. – В Кристофа Ливена?

«Ага», – внутренне обрадовалась Анж, услышав, с каким отвращением говорит о её враге Марьяна. – «Значит, он ей тоже чем-то насолил».

– Боже упаси, – сказала Анж. – Он муж моей пансионской подруги, кстати, младшей сестры этого несчастного «Вертера», как ты выразилась. Не думаю, что графа вообще может полюбить какая-то женщина.

– Правильно. Потому что его любят мужчины, – ухмыльнулась её кузина.

«Нет, то, как он всегда пялится на мою грудь, вряд ли означает, что он из содомитов», – усомнилась в словах Марьяны княжна. Кроме того, в графе не было ничего томного, пресыщенного, утончённо-порочного, того, что обычно отличает мужчин, предпочитающих спать с представителями своего собственного пола.

– Он женат, и его жена беременеет ежегодно, – возразила Анж.

– Господи, Анеля, ну не будь же такой наивной! – воскликнула графиня.

 – Все содомиты женаты и у всех есть дети. Особенно если говорить о тех, кто в свете хоть что-нибудь значит.

«Нет дыма без огня», – подумала девушка про себя. – «Если слухи пошли, значит, кто-то или что-то стало поводом к ним. Интересно, что? Ну или кто?»

– Так зачем же он тебе нужен? – продолжала Марианна.

– Я его ненавижу и очень хочу убить, – сказала совершенно искренне Анжелика. Почему-то ей показалось, что «курве» можно доверять.

Она была честна, несмотря ни на свой образ жизни, ни на предпочтения в постели.

– Откровенность за откровенность. Я тоже хочу убить одного Ливена. Но не того, – Марианна прямо и честно взглянула в глаза княжны, без трепета встретившись с ней взглядом. – Братика его старшего.

– Вот как?

Анжелика посмотрела в её глаза и увидела всё, что было в прошлом её кузины.

Дождливый вечер над разорённой Варшавой. Марьяну – тогда тонкую девушку, молодую вдову, приводят к высокому худому человеку с тусклыми серыми глазами, сидящему в расстегнутом русском пехотном мундире на драгоценном ковре княжеского особняка и курящему гашиш.

Тот оглядывает её как неодушевленный объект. «Покажи сиськи», – говорит он по-немецки. Руки его слуги тянутся к груди юной княгини Потоцкой – да, тогда она была ещё Потоцкая – срывают косынку, рвут платье и корсаж, грубо лапают тонкую белую кожу груди и плеч.