Дети Балтии

– О! – Алекс поднял вверх указательный палец. – Он нынче вращается в высших сферах стратегии и тактики. Иными словами, ходит в адъютантах у моего зятя.

– Ммм? – удивленно пробормотал его друг с набитым ртом.

– Именно, – произнес Алекс и хотел добавить нечто язвительное. – Остзейцы же тянут остзейцев, все дела…

– А тебя что ж не вытянули? – слегка иронично спросил Арсеньев.

– Алекс у нас – гордая птица. Без пинка не летает, – парировал Жанно, обратившись к Мите.

Бенкендорф знал, что делать.

– Хочешь помахаться саблями? – Лёвенштерн казался спокойным и даже беззаботным, судя по тону его голоса. – Хорошая идея. Давно я не упражнялся, аж с 20 ноября. А ты, наверное, и того дольше.

Лицо Алекса окрасилось в багровый цвет от гнева. Он только прорычал:

– Ах, ты…

– Ну что, пойдем выйдем, поговорим? – подмигнул ему Лёвенштерн.

Все присутствующие были при оружии. Правда, сабли и пистолеты остались в прихожей, и Алекс случайно захватил оружие Льва Нарышкина. Жанно нашёл собственный палаш.

– Ох-ть, – произнёс пораженный Суворов, оглядев всех. – Отберите это у них. Пусть лучше морды друг другу набьют, и дело с концом.

Майк сделал Алексу страшные глаза и говорил тихо:

– Ты что, он же твой брат! В детстве вы тоже друг друга хотели убить за каждое обзывательство?

– В детстве мы дрались до крови и не за такое, – холодно произнес Бенкендорф.

– Так, – Марин удалил кулаком о стол. – Здесь вообще-то мой дом. Если кто-то забыл. Мне трупы и кровища здесь не нужны. Мало её на войне проливали? Или миритесь, или вон отсюда.

– Петрарк, там явно было оскорбление первой степени, – возразил Дмитрий. – И, поскольку Жанно решил получить удовлетворение немедленно…

– Сочувствующие и набивающиеся в секунданты могут тоже идти отсюда к чёрту, – гневно проговорил Серж.

Нарышкин тоже сделал попытку к примирению:

– Господа, у нас тут, значит, приятный вечер, а вы тут – просто Каин с Авелем, живая картина. Положи мою саблю на место, Саша.

Лёвенштерн молча провел кончиками пальцев по холодной стали своего палаша и оглядел всех равнодушным, слегка надменным взглядом.