Дети Балтии

От князя Станислава-Юзефа Войцеховского остался только дурно написанный портрет в полупрофиль и её воспоминания о каком-то высоком мужчине, поднимающем её на руки, кружащем её словно в танце… Потом это воспоминание в памяти сменялось другой – много людей, ксёндзы в чёрных сутанах, запах ладана, пропитавший всё в доме, а её держит за руку кто-то другой – детская ладошка в длинной узкой руке, унизанной кольцами, и она не отводит взгляда от этих колец, и не смотрит на то, что происходит. Потом её подносят к гробу, что-то чёрно-белое лежит в нём…

Теперь Анж понимала – в гробу был её отец.

А за руку её держал, скорее всего, Адам. Тот, кто заменил ей отца. И тот, кто, скорее всего, заменит ей мужа.

Сейчас князь был ужасно занят, чем-то озабочен, и они существовали в этом огромном доме порознь. Может, и к лучшему, но лежа в постели – в той самой постели! – Анжелика чувствовала, как тоскует по нему.

Словно отзываясь на её мысли, голос князя окликнул её. Девушка резко обернулась. Увидела Адама, и глаза их на миг встретились.

Чернота его взгляда поглотила без остатка её синеву. Неверный солнечный свет проникал сквозь витражи, изображающие святых – святого Станислава, покровителя Польши, Святого Ежи, поражающего копьем извечную змею язычества, Святого Михала, с крыльями за спиной и мечом огненным, Пресвятую Деву, осеняющую своим благословением праведников.

Адам присел рядом с ней.

– Ты помнишь моего отца? – спросила княжна, глядя не на него, а на золочёный алтарь, на котором висел крест с Распятым.

Скульптор очень натуралистично изобразил раны на теле Христа.

– Он был моим первым и последним другом.

– А как же Александр? Разве он не твой друг? – она вдруг вспомнила облик императора, непристальный взгляд его светло-голубых глаз – он очень походил на архангела Гавриила, изображенного на фреске слева от алтаря.

– Русский царь сам выбирает себе друзей, – мрачно проговорил Адам Чарторыйский. – Не спрашивая их на то мнения. Я его друг. Но он никогда не был моим другом.

И скоро он в этом убедится.

– Что ж, очередное восстание? – спросила Анжелика.

– Тебе это рассказала мать, да? – голос Адама был злым и насмешливым. – Нет. Зачем восстание? Я просто хочу дать ему понять, что дружба – по крайней мере, то, как я понимаю её – не просто переливание из пустого в порожнее этих дурацких слов о Конституции, равенстве и братстве. Не только игривые беседы о дамских прелестях. Это ещё и выполнение обязательств.