Сквозь радость встреч и боль от ран

На следующее утро всё повторилось: вола не было, замазка, проигнорировав добавленную солому, отваливались. Раствора не было, соломы нам не нашли, начинать работу было не с чем. Мы, теперь уже все, встав в кружок, разошлись по семи направлениям. Через некоторое время я увидела спасительные стога и поспешила к ним. Однако, вол не повторился, он избрал другой маршрут для прогулки. Часа через полтора мне надоело бродить по голой степи, сжигаемой беспощадным солнцем. Около телятников я увидела всю свою бригаду. Лица их омрачились с моим появлением: меня долго не было и они решили, что я веду вола.

Пока мы искали вола, телятницы увели телят на прогулку и заперли каморку, где стоят фляги с водой и молоком. Пекло солнце, мы хотели пить и есть, нас ели слепни. В отчаянии поём сочиненный накануне куплет:

Пить, пить, пить, пить, не осталось ни глотка.

Зной, зной, зной, зной, а работа не легка.

Только пыль, пыль, пыль от любого ветерка,

Так ведь работать нельзя студентам,

Пить, пить, пить.

Во время нашего концерта к телятникам подъехал начальский газик с неизвестным нам начальством. Он, покосившись на нас, пошёл к заветной каморке с молоком. На него, очевидно, тоже подействовало солнце и отсутствие молока. Да ещё мы всё это видим и поём явно не лирические песни. Он подошёл, стал ругать московских белоручек, которые развалились и прохлаждаются . . . Тут мы совсем обозлились и высказали ему все наши проблемы и с волом, и с раствором, который никто не сказал как составлять, и с несчастной соломой, и, ладно еды, воды целый день нет (мы, конечно, могли привезти, но ведь здесь она есть, кто ж знал, что телятницы её запрут вместе с молоком!).

– Да, навозом надо мазать, немного глины добавить, и никакой соломы не понадобится. Сами могли догадаться! (?) Вот претензии предъявлять всякий может, а сели бы на моё место! . . .

Но мы его места не знали, поэтому сочувствия не выразили.

За день этого вынужденного простоя ребята укрепили ворота загона, чтобы вол не мог слишком свободно пользоваться своим временем и пространством.

Не без внутреннего протеста, но мы поняли, что выбора у нас нет, надо обмазывать навозом. Этого добра в телятниках было с избытком. Приехав на центральную усадьбу, мы снова затребовали мастерки: мазать навоз руками нам хотелось ещё меньше. Но инструмента просто не было.