Второго дубля не будет. Всё ещё молодость

Сына хотел, подумала я, а вслух сказала:

– Через семь дней выпишут.

На другой день утром пришли Иришка и Динка с большой сумкой приданого для Кати, чтобы мама прокипятила до моего возвращения из роддома. По их взволнованным лицам я ясно поняла, какой важный рубеж перешла, я – мама, а они только дочки.

– Ну, и как оно? – спросили девчонки, которым тоже предстояло это, рано или поздно.

– На такое можно решиться только один раз и то по незнанию, – честно ответила я, твердо зная, что правда их не отвратит, всё равно побегут рожать.

Я еще не знаю, что природа позаботилась о продолжении рода – пройдет полгода, я буду помнить, как и что было, но саму боль, конкретное ее ощущение я просто забуду, ум будет помнить, что было очень больно, но тело, которому и было больно, забудет и будет подсказывать мне предательскую мысль – а может, не так всё и тяжко. Я обнаружу, что свои чувства при операции гланд, которая была 8 лет назад, я помню значительно ярче, чем роды. Но пока еще я говорю, что чувствую – нет, больше никогда, ни за что, ни за какие коврижки.

Дочечку, хотела написать Катеньку, но она еще не Катенька, просто моя дочка, мне принесли позже, не на второй день вечером как положено, а только на третий, к тому времени у меня уже пришло молоко, и я сцеживалась. Грудь набрякла, стала каменной, было больно, и больно давить соски, из которых брызгали белые струйки во все стороны, куда нипопадя. Через некоторое время раздаиваешься, как смеясь объясняли мне женщины, и потом уже легче, но первое время трудно приходится.

Когда первый раз дочку принесли, я взяла ее коченеющими руками, да так и застыла, боясь пошевелиться. Сосок я пыталась засунуть в ее маленький ротик, но она не брала, а потом вдруг срыгнула фонтаном. Я позвала медсестру, и дочку мою унесли переодевать.

– Наверное, пищала, и ее накормили перед тем, как принести, – объяснили опытные соседки по палате, нас было в палате 12 человек, кровати стояли рядами.

В обед принесли снова, и снова я с замиранием сердца разглядывала дочурку, держа ее на нешевелящихся, как парализованных, руках.

Вдруг она стал вертеть головой, и я неумело сунула ей в рот сосок. Ребенок ловко присосался и потянул, потянул на себя, освобождая мне грудь от молока и громко, так что и на соседних койках было слышно, причмокивая. Потрудившись минут 10 и облегчив грудь, девчушка заснула, а я продолжала сидеть, разглядывая дочь с чувством любви и благодарности.