ПХЖ и тоталитаризм

Проводив такси, все трое решили разойтись, так как несмотря на весь сарказм данной ситуации, грусть было не скрыть.

Первым ушел Саруханов, сказав, что ему надо срочно на репетицию. Вообще, это был удобный повод уйти из любой ситуации. Правда, однажды получилось все наоборот: ему позвонили с репетиции с вопросом «где ты есть?», а Саруханов ничего не мог ответить, так как сидел на бревне и пьяный блевал себе под ноги.

Панк с Четвертым пошли на остановку. Четвертый любил наедине задавать вопросы, которые касались интимной жизни личности, и это был как раз тот случай.

– Че, как там мать?

– Да никак. Слух упал, глаза почти не видят, еле ходит.

– Это излечимо?

– Не-а. Это какая-то болезнь, забыл, как называется… ну как у Ленина, примерно. Ты мне рублей триста займешь?

– Тебе зачем?

– Да племяннице на День рождения купить что-нибудь.

– Купи ей кольцо «Спаси и Сохрани».

– Да я в прошлом году уже ей серьги подарил.

– Ладно, держи.

– Ага, тогда через неделю отдам.

Панк сел на автобус и уехал.

Четвертый посмотрел на часы: 18:20. Двадцать минут до начала последней пары, пары спецкурса. В расписании она была, но по факту – еще ни разу. Никто не знал даже тему этого спецкурса, а сам преподаватель – профессор Мирошников, которого, по слухам, поздравляла даже королева Англии – узнал, что он ведет занятия у пятого курса лишь в середине октября. Именно поэтому в дипломах появлялись предметы, которые не все студенты помнили, а некоторые спрашивали у секретаря, выдающего дипломы, когда это было и кто преподаватель.

Однако делать было нечего, и Четвертый решил сходить на несуществующую пару. Обувь промокла, джинсы в грязи, но он считал себя студентом.

В учебном корпусе было тихо, даже у гардероба ажиотаж конца рабочего дня не наблюдался. Большинство людей ходили в верхней одежде и снимали ее лишь в аудитории на время лекции или семинара.

– Молодой человек, вы куда это собрались?

– Учиться.

– Корпус скоро закрывается.

– У меня занятия по расписанию.

– За – ись, – сказала вахтерша и отпустила палец с кнопки блокировки турникета.

Раздался какой-то знакомый смех со второго этажа. Четвертый сразу понял: «Что-то снова как всегда». Поднявшись по широкому пандусу, идущему параллельно основной лестнице, Четвертый увидел Кравцева с красным лицом и стеклянными глазами.

– О, здарова, ты Горобцова не видал?

– Не-а, тем более он у нас должен был быть еще в половине второго. Сейчас вы его уже не найдете.