Призвание – писатель. Том 1

С этим утверждением трудно не согласиться, ведь любовь – это состояние души. Всё вокруг влюблённого человека оживает и искрится счастьем. Кучи городского мусора преображаются в затейливые цветные мозаики! Что уж говорить о предмете любви. Невзрачное личико сияет подобно солнцу. Оно действительно является таковым. В обыкновенное время мы этого не замечаем, но наше невнимание легко объяснимо! Если мы не видим солнце за плотной силиконовой подошвой облаков, это вовсе не означает, что солнца не существует.

4

Григорий подошёл к Полине и, комкая в руках какую-то вещь, произнёс:

– Полина, сегодня совершенно серебряный вечер!

Девушка посмотрела на Григория с недоумением.

– Почему серебряный? – переспросила она и, взглянув на артельцев, столпившихся на крылечке трапезной, добавила: – Григорий Борисович, вас ждут.

Гриша помахал товарищам рукой.

– Вот видите, их уже нет, – усмехнулся он, глядя, как сытая и довольная компания спешно растворяется в паутине вечернего сумрака.

– Вы что-то хотели мне сказать? – Девушка ступила на дорожку к церковным воротам.

– Полина, простите, я буду на «вы», мне так проще.

– В храме вы общались со мной на «ты»! – Улыбка сверкнула на девичьих губках.

– Ну, это там, – смутился Григорий, – сейчас другое дело. Вы меня простите, я первый раз разговариваю с девушкой не по работе. Просто сегодня после нашего с вами рисования со мной произошло что-то непонятное. Родион спрашивает: «Гриша, что с тобой?» А что я ему скажу, если сам себя не понимаю? Короче, кажется, я в вас влюбился, Полина… Не смейтесь, ради бога.

Слова Гришиного признания произвели на девушку неприятное впечатление. Она предполагала услышать что угодно, только не это. От смущения и духоты южного вечера Полина готова была упасть в обморок. Ну что она могла ответить влюблённому генералу, человеку, на которого привыкла смотреть как на персонаж божественной иконографии? Принять сердцем вот так запросто «нетварное» признание в любви было выше её невеликих сил.

– Григорий Борисович, что вы такое говорите! Оставьте сейчас же! Не обижайте меня и сами не обижайтесь, пожалуйста…

Девушка неловко повернулась и торопливыми шажками засеменила в глубину церковного участка к приходскому домику, где настоятель выделил ей маленькую отдельную комнату. Взбежав по лестнице, она распахнула дверь своей девичьей келейки, упала на кровать и… зарыдала.