Война и мир солдата Ивана Мухина. Рассказы о человеке внутри войны

Смерть вторая

Интересно, рай или ад? Если бы рай – то, наверное, не было бы так больно, а если ад – то не было бы так мягко, тихо и тепло, а еще чей-то голос не говорил бы какие-то хорошие, ласковые слова. Что это были за слова, Иван разобрать не мог, да и не видел ничего, кроме белой пелены, а непонятные слова произносил, скорее всего ангел, хотя в школе говорили, что никаких ангелов нет, а бабушка говорила – есть.

Неизвестно, сколько прошло времени, но вскоре зрение вернулось к Ивану, и тогда он убедился, что никаких ангелов на свете нет, а есть строгий доктор с лысиной, с сомнением глядевший на Ивана, и медсестра с круглым бледным усталым лицом и голубыми, как небо глазами.

– Очнулся-таки, – констатировал доктор и крякнул.

– Пуля… меня боится, – выдавил Ваня, не узнав собственного голоса.

– Ты это в бреду сто раз повторял, весь госпиталь знает, – сказал кто-то с соседней койки, кого Иван не видел, и лысый доктор с медсестрой по-доброму усмехнулись, а потом доктор строго добавил:

– Ну чтож, выздоравливай.

Медсестра поправила Ивану подушку и тоже собралась уходить, когда Иван набрался храбрости и спросил:

– А как Вас… зовут?

– Маша, – ответила медсестра, улыбнулась и ушла вслед за доктором.

– Маша, – тихо повторил Иван, погружаясь в тяжелый, но очень нужный ему сон.

Во сне снился ему политрук Багров, его широкое красное лицо украшала довольная улыбка, был он здоров, подвижен и весел.

– Неужели ты думал, что я тебя обманул? – спрашивал политрук с напускной строгостью, – сказал же – пуля тебя боится! Ну, одна попала, так ведь и та испугалась! Ведь ты жив!

– Да, – гордо отвечал Ваня, – пулю-то вынули, вот она, а я живой, – и он протягивал на ладони маленький кусочек свинца, чтобы политрук посмотрел на его пулю, а Багров отмахивался и говорил:

– Да брось, кому она нужна, пойдем погуляем, пока тишина… И пистолет тоже брось, с кем здесь воевать? Услыхав про пистолет Иван вдруг обнаружил, что у него в руке огромный тяжелый пистолет ТТ, и он тут же швырнул его куда-то в траву и пошел следом за политруком.

И они шли через огромное зелёное поле, пахнущее цветами и свежестью, и летом, и миром и просто жизнью, и по щекам гладил тёплый летний ветерок.

А потом Иван просыпался и сразу вспоминал, что политрука нет, а сам он лежит в госпитале с дыркой в груди, и грудь болит, и вообще всё болит, и ужасно хочется пить.