Шибболет

«Кто неотступно думает о ком-то…»

Кто неотступно думает о ком-то,

Как будто бы по гулким анфиладам

За ним идёт, и ни в одной из комнат

Им никогда не оказаться рядом;

Кто радостно старается всего-то

Чужое мысленно поймать запястье,

Чья глупая и странная работа

И есть так называемое счастье;

Кто привязался к мыслям, – так слепому

Уже не выйти без его собаки,

Идёт по свету, для него пустому,

За поводок цепляется во мраке;

Кто слушает шаги, кого хватило

Только на то, чтобы услышать— живы,

Кто до сих пор ни скрытого мотива,

Ни потайной какой-нибудь пружины

Не обнаружил в жизни, ни просвета…

Того уже давно пора отвлечь, но

Так неотрывно думает, что это

И называется, должно быть, – вечно.

IV

«Ты знал и нарушил. Ты сам виноват…»

Солдат, учись свой труп носить…

    Борис Лапин «Песня английского солдата»

Ты знал и нарушил. Ты сам виноват.

Не трогай, что любишь— убьёт.

Ты втянут, пленён, просто-напросто взят.

Ты пойман и пущен в расход.

Однажды ты правильно ляжешь ничком

На белую с ночи кровать,

И сможешь подумать— неважно, о ком:

– Мне нечего больше скрывать.

И скажут – Он лёгкий и странно пустой,

И тикает что-то в груди.

– Он смерть ненадолго пустил на постой,—

Подумает кто-то один.

И мы не узнаем, кто прав был из нас,

Когда тебя вынесут в тыл.

И чудо ли это, и кто тебя спас—

Уж, верно, не тот, кто любил.

«Идёт по-прежнему война, кругом «зелёнка»…»

Идёт по-прежнему война, кругом «зелёнка»,

стрекочет хроника, в траве не спит цикада.

Ведь он пока что не убит, не рвётся плёнка.

Чтобы увидела она— всего-то надо.

Ах, если бы ещё заснять все перестрелки,

и злых ворон— повсюду их сварливый идиш,

и острым почерком письмо, ревниво мелким:

Я весел, ранен, страшен, смел, – но ты не видишь!

Когда он всё-таки падёт, красив и жалок,

не на войне— порвётся там, где было тонко,

влюблённость вынут из него, как будто жало,

и ей, возможно, наконец, прокрутят плёнку.

«Мы для того и зиму пережили…»

Мы для того и зиму пережили,

как долгий приступ, как осаду Бреды,

чтоб сдаться, лишь глотнув весенней пыли,

из понедельника нахально прыгнуть в среду,

из зимнего пальто— в летящий плащик.

Возьми ключи, апрель в блестящих латах!

Войди, взгляни: вот кран на кухне плачет,

и занавески в солнечных заплатах.