Когда будет дом…

Ведь к ней пришла новая привычка: гладить меня по лицу, и целовать в щёку.

Что ж, мне пришлось терпеть и такое занятие. Воспитание, – дело такое, тонкое.

Через некоторое время Ирочка пришла в «берлогу» вечером, после ужина.

До этого она приходила только днём. Она тихонько, как мышка, поскреблась в дверь. Но я услышал, встал и ничего не спрашивая, открыл.

Ирочка прошла в комнату, закрыл за ней дверь на замок.

– Можно побуду с тобой? – спросила она, грустным голоском.

– Можно, но только до отбоя. Садись на стул, или на кровать.

– Не знаю. Придумай что-нибудь, – она уже нашла себе занятие, придвинулась ближе, стала исполнять привычку.

– Хочешь, расскажу о своём детстве? – предложил.

– Говори, я буду слушать, – разрешила Ирочка.

Уселся удобней на кровати, принялся вспоминать разные случаи:

– Я был маленький, ходил во второй класс. Мама записала меня в музыкальную школу. Наверно почти все мамы, лелеют мечту, что их чадо станет со временем талантливым музыкантом.

– Всё, перестань Ирочка, ты мне мешаешь. Лучше садись рядом.

– Тогда сяду вот так, – заявила она строгим тоном.

Скинула тапочки, взобралась на постель, поджала ножки под себя, оперевшись спинкой на моё плечо, взяла мою ладонь к себе, стала ласково гладить пальчиками:

– Ну как? Тебе удобно? И ты стал музыкантом?

– Да конечно. Вот, слушай дальше. Я обучался, как водить смычком, как настраивать струны, смазывать канифолью гриф.

Учился нотной грамоте, даже сольфеджио.

Я вырос бы в великого скрипача в мире. Как Ойстрах или Паганини.

Но всё разрушалось в один момент.

В школе, таких как я, не любили. На перемене, когда уже учился в третьем классе, один мальчик ради прикола подошел, ударил в пах ногой, очень сильно.

Он показывал другим пацанам удар карате, ходил в секцию.

Пытался прикрыть пах растопыренными пальчиками обеих рук.

Яички прикрыл, но пальцы… по ним будто пропустили высоковольтный ток.

После этого они больше ничего чувствовали.

– Да, я понимаю, – как взрослая ответила Ира.

– Из-за одного удара по пальцам, я потерял способность играть.

Нервные окончания в них умерли. Конечно, мог ими шевелить, двигать, делать какие-то движения, писать авторучкой, водить кисточкой с красками

Но не играть на скрипке, да вообще ни на чём.

Пианино, гитара, тоже теперь уже не про меня.

Я стал обычным человеком, среди всех миллиардов других человек.