Не все птицы вьют гнезда

– Опять Иродиада беснуется, опять неистовствует, пляшет, требует у Ирода главы Иоанна Крестителя! Есть люди, которые живут почти по-евангельски: «не хлебом единым». Вот только вторая половина этой заповеди у них исковеркана: не всяким словом, исходящим из уст Божиих, они питаются, а пожирают всякое слово, исходящее из смрадных уст клеветников и сплетников. Эти люди берут на себя адский труд в прямом и переносном смысле!

Он замолчал и покашлял в кулак. Несколько секунд священник смотрел в пол. Люди стояли в ожидании.

– Грязная клевета, – выдохнув, продолжил отец Матвей. – Сплетни и осуждение не только обеспечивают путевку в геенну, но и отнимают значительные силы и время. Подумать только, сколько времени теряют сплетники, вливая в уши друг друга свою вонючую жижу! И неважно, измышляет ли человек слухи, распространяет ли их или «просто» слушает, и те, и другие, и третьи болеют одной и той же заразой. Но если бы болели и гнили только они одни! Как дьявол не хочет оказаться в одиночестве в своей выгребной яме и увлекает за собой несчастных, так и слуги дьявола не довольны своей только погибелью и стремятся заразить других людей.

Неожиданно заплакал двухлетний ребенок. Отец Матвей на несколько секунд снова приостановил проповедь. Молодая женщина, державшая малыша на руках, закачала его из стороны в сторону. Нахмурившись, священник жестом приказал ей остановиться. В это время Саша обернулась, она не могла освободиться от мысли: «Кто же хлопнул дверями в церкви? Не ветер же».

– Сплетни и клевета, – продолжил священник, – распространенные за спиной человека, о которых он часто даже не догадывается, ранят его.

Голос его стал приглушенным, и кажется, что далеко стоящие от него люди еле разбирали слова. Кто-то из присутствующих часто кивал в знак согласия. Отец Матвей сделал паузу, затем повел плечами, будто что-то стряхнул, и продолжил:

– Не лжесвидетельствуйте и носите тяготы друг друга, да исполните закон Христов. Слава тебе, Боже! Слава тебе, Боже! Слава тебе, Боже.

Перекрестился и перекрестил всех пришедших. Люди начали подходить к нему вереницей и целовать в его руках крест. У Саши возникло ощущение, что они идут на плаху. Люди выглядели хмурыми, лица их были безэмоциональными. Или что все они большая единая гусеница, медленно передвигающаяся к выходу.

На выходе мужчина в полосатой футболке, старых штанах и разношенных ботинках, с нечесаными светлыми волосами, зевнул.