Корнет Савин

– Откуда же мы их возьмём? – воскликнула она. – Банк, что ли, ограбим? И вообще, зачем нам столько?

Савин резко повернулся и так ударил ладонью по столу, что на нём зазвенели чашки.

– Это пока не ваше дело! Вы слышали мой приказ?

Властно посматривая на Веру, Николай выкрикивал, не давая девушке возможности возразить:

– Я теперь главный. А вы подчиняетесь! И если я сказал собрать десять тысяч, значит надо их собрать! Любой ценой!

Корнет угрожающе склонился над хрупкой девушкой. Она смотрела на него с гневом и возмущением.

Девушке до сих пор не верилось, что её мнение больше ничего не значит, что бразды правления перешли к этому нагловатому типу. Вера сжала губы, чтобы не заплакать. Не находя слов, она по-детски хлопала глазами. В них было столько искренней обиды, что Савин невольно отвернулся.

«У меня нет другого выхода. Я спасаю свою жизнь, – мысленно сказал он себе, заглушая голос совести.

3.

Примеряя в тамбовском ателье изумительный, сшитый по последней моде костюм, Савин с удовольствием смотрелся в огромное зеркало в золотой раме. В новом наряде он стал похож на знатного дворянина, приехавшего с визитом в провинцию. Он тщательно копировал манеры великого князя, да и роли других знаменитых аристократов мог сыграть без труда. Пожилой портной с нескрываемым восхищением смотрел на клиента, который непринуждённо извлёк из портмоне пачку крупных купюр и заплатил, не требуя сдачи.

Савин был счастлив. Но валявшаяся на полу скромная одежда, полученная от Веры, напоминала ему, кем он был совсем недавно – беглым арестантом, преступником. Савин с раздражением отпихнул ногой убогие тряпки. Не ему, человеку с редкими талантами, носить такое!

В обувной мастерской он присмотрел пару дорогих сапог, сшитых на европейский манер. Корнет придавал обуви огромное значение. Он считал, что хорошие сапоги подчёркивают респектабельность хозяина, служат своего рода визитной карточкой в обществе.

Оценив свою внешность, Савин заметил, что ему не хватает красивой стрижки, которая окончательно изменила бы его облик. В самую дорогую цирюльню города он вошёл с видом столичного аристократа, привыкшего к самому лучшему обслуживанию.