Корнет Савин

– Остыньте, Степан, – строго проговорил мужчина. – Центр приказал вести агитацию. Время террора ещё не пришло.

Он откинул назад свои густые волосы, сохраняя степенное выражение лица.

– Просто Натансон трус! Как и все в Петербурге. Они там только и могут, что указывать! – крикнула Вера.

Казалось, она вот-вот потеряет самообладание. Корнет не стал медлить. Он почувствовал, что сейчас – самый подходящий момент, чтобы появиться в этом чудном собрании. В своих актёрских способностях и умении импровизировать Савин не сомневался.

От неожиданности все резко вскочили. Гостей здесь точно никто не ждал, на лицах подпольщиков появилось выражение тревожного напряжения. Мужчина с бородой выхватил револьвер и направил его на незваного посетителя. Юноша, который недавно говорил о бомбах, метнулся за широкий сундук. Корнет тепло оглядел присутствующих, словно те были его старыми знакомыми, и устало выдохнул:

– Фух… Слава богу, нашёл!

Глядя на арестантскую робу Савина, мужчина с бородой опустил пистолет.

– Кто вы такой? – спросила Вера, пристально смотря на корнета.

Тот приподнял арестантские брюки так, что открылись кандалы на истерзанных щиколотках, и язвительно произнёс:

– Александр Сергеевич Пушкин, разве не видно?

Услышав эту дерзость, мужчина с бородой снова нацелил револьвер на гостя.

– Извольте всё же представиться, – сурово потребовал он.

– Вас что, не предупредили из центра? – нахмурив брови, спросил Савин.

Присутствующие недоумённо посмотрели друг на друга, надеясь, что кто-нибудь прояснит ситуацию. Юноша по имени Степан осторожно высунул голову из-за сундука, с волнением ожидая развязки.

Нарочно пристукнув кандалами, Савин изобразил рассерженного страдальца:

– Вот Натансон, поросячья морда! Уж я ему устрою!

– Объясните же, откуда вы и что с вами случилось? – сощурив глаза, Вера рассматривала арестанта, выглядевшего слишком уверенным.

Савин устало опёрся на деревянную стену, вытер несуществующий пот со лба и равнодушно посмотрел на присутствующих. Мысль его работала с лихорадочной скоростью, и он живо представил себя в роли политического беглеца.

– Меня этапировали на каторгу, – со спокойной уверенностью рассказывал Савин. – Но товарищи подкупили конвоиров, и те дали мне сбежать неподалёку отсюда.