Теперь, или Снова «Неслучайные странности». Страшно философские небылицы длиной в Мысль

Но… какие ещё могут возникнуть у меня мысли, когда в собственной квартире вместо жены и дочки вдруг появляется весьма юная и совершенно незнакомая мне леди, говорящая весьма странные вещи, называя мою девятнадцатилетнюю дочь своей бабушкой да ещё используя никому не известный её детский сценический псевдоним.

– Мурь-мяу… – вместо жены в коридоре появляется наш огромный рыжий кот Тихон и, внимательно глядя на меня (мол, чего шумишь-то тут?), дружелюбно обхватывает своим пушистым хвостом ногу незнакомки.

Он так всегда делает, когда хочет показать своё расположение и поддержку кому-нибудь из домочадцев, но чтоб этот диковатый и малообщительный «котяра» проявил внимание и нежность в отношении незнакомца, такого ещё не случалось.

– О! Тихон Маркович, – смело треплет она грозное десятикилограммовое животное по мохнатой макушке за ухом. – Здравствуй, дружище! А ты-то как тут оказался?

– Тихон Маркович? – дивлюсь происходящему.

– Ну да! – искренне радуется незнакомка, наглаживая громко урчащего кота.

– Тихона Лавровича, – машинально поправляю, незаметно для себя втягиваясь в разговор с кажущейся уже и знакомой мне девчушкой.

– Тихона Лавровича? – дивится она. – Может быть, может быть, – задумывается. – Так это ж он и есть? – вдруг взрывается смехом, бесстрашно обнимая нашего сурового на вид и нелюдимого гиганта. – И вправду… очень похож. А почему Тапочкина?

– Потому что он очень любит о валяющиеся у нас везде и всюду войлочные тапки точить свои когтищи.

– Ох, тошнёшеньки! – совершенно неожиданно восклицает она. – Вот и наш… тоже любит тапки обнимать.

– Ин-те-рес-но, – тяну по слогам, всматриваясь. – А скажи, пожалуйста, как тебя зовут?

– Марина, – серьёзнеет та, снова на Настин манер потешно поджимая губы и покачивая головой из стороны в сторону, словно взрослая.

– Ну, коне-ечно же… – тяну, с досады хлопнув себя по лбу, неуловимо узнавая в ней кого-то из своих домочадцев, – конечно, Марина… Валеричка.

– Так вы меня знаете?

– Ах, тошнёшеньки! – глупо улыбаюсь, бесцеремонно рассматривая юного пришельца. – Конечно, знаю! Сам же когда-то и… – чуть было не сказал: выдумал её, – … написал те странности.

– Какие ещё странности?

– Не-слу-чай-ные, – тяну по слогам. – А теперь вот никак не могу поверить в эту…

– Во что – в эту? – перебивает в нетерпении.