Увидеть Париж и умереть…

Но последняя зима поставила точку в моём твёрдом убеждении, что я всегда буду здоровячкой-сибирячкой и что мне не страшен ни один чёрт. Как бы не так! Как верёвочке ни виться… Наверное, самую главную роль сыграли в этом стрессы, а их у меня было ой как немало! Конечно, можно ко всему относиться философски и, когда тебя жизнь бьёт по морде, внушать себе: «Такова жизнь! Её не переделаешь!» Но ведь не получается! Сначала предательство самого близкого человека, два года беспрерывных страданий, меня трясло, а по ночам я не могла спать, потому что стоило мне заснуть, как меня начинали терзать кошмарные сны, которые не снились мне никогда ни до, ни после.

Потом меня черти понесли на другой конец планеты, в страну, которая вызывала у меня невероятную идиосинкразию всем своим мещанским духом – там всё было подчинено тому, что я всю жизнь презирала, там был культ материального, торжество победившего обывателя-потребителя. А я была человеком из царства Духа, ублаготворение плоти всегда было для меня по сравнению с его чистыми радостями (кто этим живёт – тот меня поймёт!) совершенно ничтожным и незначительным занятием.

И вот когда я почувствовала, что моя психика начинает давать серьёзные сбои, и что моё полное неприятие этой страны забивает все остальные мои чувства и эмоции, я под каким-то надуманным предлогом просто сбежала оттуда, из этого благополучного рая, в мою такую неблагополучную и ужасную страну, к своим родным мутантам, выродкам, отморозкам, маргиналам и хамам… Ведь там я вдруг поняла то, чего не понимала никогда: что я глубоко русская и люблю свою Родину… А весь мир мне, как сказал Пушкин – чужбина (а может быть, я и под всем остальным могу свободно подписаться – «всё те же мы – нам целый мир чужбина, Отечество нам Царское Село» – в молодости я провела чудные лето и осень в этом святом для русских людей месте, с человеком, который был просто уникален, таких сейчас просто не существует в природе – они вымерли, как динозавры, как последние могикане великой русской культуры).

Потом ещё много чего было – и две страшных морозных зимы без денег и без дров в заброшенной деревне, где я была совершенно одна, и многочисленные смерти друзей и близких… Но доконала меня именно последняя зима, я это знаю точно.

Да, не прошло мне даром то, как я сидела в холодной пыточной камере неприятного дома, хозяева которого были отвратительными меркантильными рабами на обывательских галерах, плывущих в тупик Бытия.