(Апокалипсис всегда)

)

Будимир резко отшарахнулся и вмазался в дверь (хотя написано было – «не прислоняться»).

ЧМШШ

О, чёрт бы взял эту вечную достоевщину,

преследующую русского человека! И чёрт

бы взял русского человека, который толь-

ко её и видит вокруг!

В. Пелевин. Чапаев и Пустота

– Отойди от меня, Сатана!.. – проговорил Будимир, задыхаясь.

(– Да не Сатана я, говорю же. Просто паузу ритмическую надо было выдержать.)

– Господи! Так это всё-таки роман? – Будимир осел на корточки.

Стоявшая рядом девушка отвела взгляд от Достоевского и – с широченной улыбкой – размашисто кивнула.

(– Осторожней!)

Зелёные двери разъехались:

– Станция «Гостиный двор».

Будимир выкатился, встал и отряхнулся. В конце станции – наверх уползал (снова) бесконечный эскалатор. Он смиренно выдохнул, снял куртку, закинул её на плечо – и зашагал по ступенькам.

– Поезда, эскалаторы… Одни повторы у тебя, – бурчал он себе под нос

(– Повторы – основа бытия. Солнце тоже всходит и заходит.)

– Но это не отменяет… – Будимир уже запыхался, – того, что ты… повторяешься… и водишь меня… по грёбаному аду.

(– Кажется, минуту назад этот мир не казался тебе адом.)

Не выдержав, Будимир всё-таки встал справа (как нормальный человек). Из ступеньки повыше смотрелось граффити:

ЗАЧЕМ

– Погоди, – сказал он, впластываясь в поручень. – Но вроде же где-то было, чтобы герой с автором болтали, нет? Я как будто даже читал…

(– У Пелевина было – роман называется «Т». Ещё у Кржижановского немного и ещё у пары авторов – в основном, как забавная идея, которую не стоит и писать.

Но придумал я тебя до того, как Пелевина прочитал! Это я по Набоковскому «Дару» постановку смотрел и придумал.)

Эскалатор кончился – не поднимая ног, Будимир залихватски въехал вместе с последней ступенькой.

– И всё равно ты повторяешься… – констатировал он.

(– Именно поэтому в предыдущих двух редакциях ты жёг роман Пелевина.)

– Нафига?

(– Ну надо же показать, что я знаком с традицией.)

Будимир вышел в арку – в глаза блеснул Невский проспект (и солнце, солнце! гора солнца!).

Но Будимир вглядываться не стал, а повернул к толстым колоннам – всё с курткой на плече – направо. Уютная галерея ушагивала вдаль своим парадным шагом: одинаковая-одинаковая – не арки даже – зеркало в зеркале: многолюдная-людная (и лица одни и те же, одни и те же).

– Я надеюсь, ты не хочешь сказать, что мне опять Пелевина жечь придётся? – бормотал Будимир, глядя на рассыпающиеся лица.