Я хочу большего

С этой идеей фикс она и жила уже несколько лет, а слова Хигира и отказ в поцелуе просто взорвали эту бомбу замедленного действия.

Как всегда, Антон Николаевич вернулся домой около девяти вечера. Он громко крикнул дочери, что пришёл, и отправился прямиком в свою комнату переодеваться. Обычно они встречались за ужином, и даже если Настя уже успевала поесть, то всё равно спускалась вниз поздороваться. Но только не в этот раз. Не обнаружив дочери в столовой, Антон Николаевич немного подождал и поел один, а после направился к ней в комнату выяснить, что случилось, и тихонько постучал в дверь.

– Заходи, пап, – металлическим голосом процедила Настя. Она сидела на кровати спиной к двери.

– Здравствуй, дочка. Что с тобой? – забеспокоился отец и сел рядом.

Она повернула к нему своё лицо, на котором играли тени от настольной лампы, одиноко горевшей в тёмной комнате. От этого выражение лица казалось ещё более мрачным, а поджатые губы и чуть ли не безумные глаза вконец напугали Антона Николаевича.

– Дочка, да что с тобой? Ты не заболела? – бледнея, еле слышно выговорил он.

– Какое право ты имел вмешиваться в мою жизнь?! – жёстко и одновременно торжественно произнесла Настя давно подготовленную фразу.

Антон Николаевич с недоумением вопросительно посмотрел на дочь.

– Только не делай вид, что не понимаешь! Ты всё-таки разговаривал с Хигиром насчёт меня! – перешла она в наступление, повысив голос и вскочив с кровати.

– Фу-ух-х-х, – с облегчением выдохнул Ливанов и наигранно схватился за сердце.

– Кто дал тебе такое право?! – снова закричала Настя, которую его спокойная реакция разозлила ещё больше.

– Как кто? – возмутился он, поняв, что разговор принимает серьёзный оборот. – Я всё-таки твой отец.

– Да какой ты мне отец! Ты всё время шлялся где-то, жизнью моей не интересовался, никогда моим воспитанием не занимался, а теперь спохватился. Так вот, уже поздно, я тебе скажу! – кричала дочь, дрожа всем телом.

– Настенька, да ты что? Я же люблю тебя, – стараясь быть ласковым и спокойным, произнёс Ливанов, не желая конфликта.

– Мне нужна любовь другого человека, а не твоя! – и, чтобы кольнуть побольнее, она добавила: – Ты своей любовью мою мать угробил!

Дочь достигла своей цели, нанеся смертельный удар в незаживающую рану. Он медленно встал. Побагровевшее от обиды лицо скривилось.