Остановка по желанию

Таков, например, рассказ о встрече с женщиной и внезапном сближении двух до того незнакомых людей, причём, сближение происходит при обоюдном воспоминании о любимых ими стихах. Кончается же это сближение непредсказуемой развязкой.

Трогает меня краткий очерк-воспоминание о встрече со своей любимой няней, где автор клянёт себя за то, что на мгновение позволил отвлечься от её исповеди в то время, как, ослепши в старости, она не могла видеть этого его проступка.

Язык Куницына лёгок, быстр, успевает на ходу обогащаться, набирать и набирать, черпая из бытовых, житейских, а то и философских глубин.

Я сам склонен к меткому слову, неожиданной метафоре, а главное, к свободе писания, когда всё, что ты хотел сказать, льётся само собой.

Эта свобода есть в прозе Куницына.

Если собрать его разножанровые записи в книгу, то нарисуется портрет человека двадцатого и начала двадцать первого веков, человека наблюдательного и тонкого, способного видеть то, что вот-вот произойдёт в реальности.

При этом реальность и наша текущая жизнь занимает Куницына в первую очередь.

Он не топчется на пятачке Тамбова, где родился, или давно освоенной им Москвы, а озирает видимое им пространство, не страшась политических «нельзя». Владимир Куницын человек весёлый и одновременно (не побоюсь этого определения) мудрый. Читать его стоит. P.S. Это предисловие написано два года назад. У меня есть что к нему добавить.

За это время талант Куницына окреп и усилился. Расширилось обозримое им пространство. Если раньше у Куницына преобладали краткие воспоминания детства, которые неожиданно открывали ему мир и себя, то теперь он выходит из этих границ и обращается к событиям социальным, требующим помимо всего капитального знания.

Это и проникновение в ранние, далёкие от него отношения между людьми, в их быт и переплетения судеб, где в частную жизнь врывается эпоха.

Таковы, например, рассказ «Воздушный гимнаст» и повествование о восстании крестьян в 20-е годы в Тамбовской губернии, что обычно называется «антоновщина».

Куницын-историк не уступает здесь Куницыну-наблюдателю.

Вспоминаю критический семинар, которым руководили Анатолий Ланщиков и я. Там начинающий Володя Куницын был одним из первых. Для того, чтобы обострить в нём это чувство первенства, я часто сурово отзывался о его работах. Теперь я этого сделать не могу, ибо Куницын занял своё прочное место в литературе.

В свою новую книгу он намерен включить очерки о его встречах со знаменитыми людьми.