Минздрав предупреждает

Через минуту Тимур наклонился к смотрящей в потолок Саше, которая, судя по напряженному лицу и сдвинутым бровям, решала какую-то математическую задачку.

– Иди в комнату в конце коридора, там Олег хочет с тобой поговорить.

– Мне не о чем с ним говорить.

– Саня, не выёбывайся, иди, – и потянул за локоть, приподнимая девушку.

– Сука ты, Тимур.

– Ой, да ладно, ещё довольна будешь, Олег щедрый.

Подталкивая Сашу к спальне, он закрывал отходные пути.

Девчонки так и остались сидеть за столом.

В спальне было темно. Саша остановилась посредине комнаты, между шкафом и кроватью. Глаза потихоньку привыкали к свету. В окне, через тонкие занавески, виднелся голубой сугроб, подсвеченный луной. На кровати неровной горой угадывалось мужское тело.

– Раздевайся.

Голос дал понять, что вопрос решён, говорить не о чем.

– Я не буду.

Несколько секунд молчания и гора, разрушая собственную конструкцию в темноте, выросла уже рядом с Сашей.

Я сказал, раздевайся, – тихо прорычала темная фигура.

– А я сказала, не буду, – голос Саши дрожал, и она сама тряслась, но решила стоять до конца, будь что будет.

– Ах ты, сука малолетняя, – железные пальцы схватили худую шею, сжали её и толкнули тело вперёд. Ударив Сашу о стену, мужчина легко поднял её за шею вверх. Ноги оторвались от пола, дышать было тяжело. Приблизив свиное рыло с темнеющими прорезями маленьких глаз к лицу девушки, спросил: «Дашь?», – обдав Сашу алкогольно-колбасным смрадом изо рта.

Она не могла ничего сказать, тогда пальцы на шее разжались.

Саша закашлялась и сползла по стене на пол.

– Если бы хотел, давно бы взял тебя. Но нормальные пацаны так не делают. Должна сама согласиться.

– Я не буду ничего делать.

– Хочешь, я тебе заплачу? Шестьдесят штук устроит? Саша вспомнила мамину зарплату повара в столовой в сто семьдесят рублей и ужаснулась сумме.

– Я не проститутка, не продаюсь, – голос звучал тихо, но больше не дрожал.

– У любой бабы есть своя цена.

Саша молчала.

Олег сел на кровать и тоже тихим, но металлическим голосом произнёс:

– Значит так: или ты раздеваешься, или завтра я иду к ментам и пишу заяву, что ты моего одиннадцатилетнего сына совратила.

Саша вскочила:

– Но это же бред, я его никогда не видела, и он меня, ты не знаешь моей фамилии, адреса. Это полный бред.

Мужчина засмеялся обидным смехом, каким смеются над маленькими несмышлёными малышами.